Вчера я был на похоронах. Оказывается, последний раз я был на похоронах бабушки лет сто...
Вчера я был на похоронах. Оказывается, последний раз я был на похоронах бабушки лет сто назад. Ушедшие позже тётка, другая бабушка, дядя — прости, господи, за каламбур — прошли мимо меня: меня физически не было в городе. Хоронили мою двоюродную сестру. Она долго болела. Я испытывал смешанные чувства, потому что в детстве мы с ней были очень близки, в юности бухали и куролесили, в старости мало виделись. Она не приняла диагноз, несла какую-то чепуху про рак, потом устала, стала саботировать лечение и умерла. Я подготовился. Был в чёрном и в Шанели, ехал на отпевание под цикл Мусоргского «Песни и пляски смерти». Четыре песни, составляющие цикл, были написаны в 1875 и 1877 годах. Первым был написан «Трепак», где пьяненький крестьянин замерзает в лесу, и смерть приходит в образе весёлой танцовщицы; затем «Колыбельная», где умирает ребёнок, и смерть предстаёт в виде няни; далее «Серенада» про девушку, умирающую от чахотки, — там смерть предстаёт в образе прекрасного рыцаря; двумя годами позже — «Полководец» про ратное поле, где лежат погибшие бойцы, и смерть описана как полководец на поле брани. Потрясающий цикл и идеален для похорон. Заставляет смерть очеловечить и подойти к ней диалектически. А далее был классический православный сценарий религиозного шоу: вот вам свечки, пройдите, встаньте, молчите, проститесь, идите. Я много плакал. Вспоминал детство. Индийские фильмы, которые мы с ней любили,. Тусовки с другими братьями и сёстрами — у нас большая родня. Как мы выходили с ней выпившие из автобуса, у меня была сломанная нога, а я упал и сломал костыль. Сестра жила исключительно в свое удовольствие. Она любила мужчин, поэтому 4 раза была замужем, всегда как в первый: устраивала свадьбы, лебеди, кольца, меняла фамилии, изменяла, приносила много боли окружающим и своим детям, но это её нисколько не волновало, и даже смерть свою превратила в шоу — отказывалась лежать в больнице, бросала химию, муж таскал её на руках из больницы домой на четвёртый этаж, и всё закончилось отпеванием, хотя она и православие — это как я и дзен-буддизм. Сказал ей на прощание, что она овца, но у нас было счастливое детство, и пусть она мне там придержит местечко — будем вспоминать фильмы «Месть и закон» и «Бобби». Церковь, как обычно, удивительно церковна. Батюшка отпевал и потом читал длинную лекцию по истории православия, нарушив таинство смерти и трагичность момента, а ко мне подошла какая-то тётя из клики, которая сказала, что если я хочу разговаривать, то должен выйти на улицу. Я всего лишь высказывал соболезнования старшему сыну своей сестры в моменте, когда всё закончилось. Как это современно — брать деньги за службу, говорить о бессмертной душе и читать нотации, как себя вести. Уплочено, тётя, собирайте огарки свечей для переплавки и перепродажи. А на скамейке в церковном предбаннике, эдаком метафоричном чистилище, происходило торжество жизни. Там сидели две мои тёти. Им по 80. Со скандинавскими палками. И я говорю: «Ну чё, девицы, встаем на лыжню и стартуем?» А тётя Люба говорит: «Окей, мы сейчас устроим спринтерский забег до машины». А Валя, которая 20 лет живёт с синдромом Такаясу, упала летом, сломала позвоночник, мы с братом её возили в Тюмень, там позвоночник её цементировали, она привезла из супер центра федерального… чесотку, вся покрылась коркой, врачи сказали, что это рак кожи, но «а я говорила»!!! У меня была чесотка, в итоге рак мы вылечили серной мазью, правда, мать и отца тоже зацепила, мы смеялись и мазались. Так вот, моя спринтерша-тётя сообщила светским тоном, что готова, наконец, к театру, и 29 мая мы с ней и матерью идём на «Травиату». Я поставил одно условие — покрасить волосы и вместо ходунков взять, всё-таки, палку. Тётя согласилась. 80 ей будет в ноябре. День рождения у неё в один день с ушедшей сестрой. Той было бы 60. Братьям сказал, что в старости сдать меня в элитный дом престарелых (денег я накоплю), а потом сжечь и развеять в приличном месте. И точно не в Челябинске.