В субботу был в опере. До последнего ждал состав «Онегина», и когда увидел Наталью Быст...
В субботу был в опере. До последнего ждал состав «Онегина», и когда увидел Наталью Быстрик, Дарью Аброськину и Никиту Забетчука — всё, субботний вечер сложился. Я всё время думаю о том, как прекрасно, что в нашем городе есть такой удивительный театр — с прекрасным репертуаром и таким выбором солистов. По нынешним временам это привилегия: иметь в провинциальном театре талантливую труппу. У меня сложные отношения с русскими операми — примерно такие же, как сами русские оперы. Русская опера — это соединение масштабной истории, глубокой психологии, поэтического слова и трагической красоты. Для неё характерны большие темы: судьба человека, история, народ, власть, вера, любовь, жертва. Даже личная драма почти всегда звучит на фоне чего-то большего. Наша опера очень часто опирается на литературную основу — Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Островского, Достоевского, Толстого. Она интересуется не только действием, но и внутренним состоянием человека: сомнением, тоской, страстью, виной, одержимостью, одиночеством. В этом смысле она менее декоративна и часто более экзистенциальна. (Это я почитал ресурс Belcanto, а не потому, что такой умный.) И ещё: если сравнивать русскую, итальянскую и немецкую оперу, разница очевидна: итальянская опера — это прежде всего голос, мелодия, чувство, театральная энергия; немецкая опера — это идея, структура, философская глубина; русская опера — это психология, судьба, слово, хор, историческая и душевная широта. И если совсем образно: итальянцы спрашивают: что ты чувствуешь? немцы спрашивают: что это значит? русские спрашивают: как с этим жить? (Да, это всё ещё учебник по опере.) А вот теперь я. Челябинская постановка странная. Я всегда повторяю, что не люблю новые формы в классическом искусстве. В первом действии меня смущали окна космического корабля, летающие берёзы и цинковые вёдра. Во втором — бильярд и прячущиеся под ним Ольга и Татьяна. В третьем, как сказали бы зумеры, я словил кринж. Много целлофана, полуголые артисты балета, вода на сцене по щиколотку, гости на балу в резиновых сапогах, Татьяна в образе роскошной куртизанки Виолетты Валери из «Травиаты», только без туберкулёза, но мечущаяся в воде почти по колено, как Роза в «Титанике», спасающая Джека. Определённо не хватало топора. И её муж в инвалидной коляске. Я был потрясён. Зал тоже. По словам моей оперной товарки и просто подруги с хорошим театральным вкусом Марии Хворостовой, вода символизировала растаявшее холодное сердце Онегина. Мне нравится метафора, но воплощение… Всё-таки мне не хватило Ди Каприо для полноты образа — уходящего под воду как символа несбывшихся надежд и любви Татьяны. Отчего-то было много шуммеров лет по 15. Полагаю, они проходят в школе «Онегина», и учительницы зачем-то решили забрать у них три часа жизни навсегда. Я сам учитель по первому образованию. В педагогике нет такой рекомендации — вести детей на новаторскую оперу. Это отбивает у них всякую любовь к искусству. Но мой клиент 16 лет сказал, что им за это ставят пятёрки по литературе. Постановка смелая. Спорная. Но какой музыкальный мёд. Половину спектакля я просидел с закрытыми глазами, наслаждаясь музыкой и голосами наших прекрасных солистов. Браво, браво, браво. И да простят меня все, но ария Ленского с опадающими буквами на экране в исполнении Никиты Забетчука — лучший момент в спектакле. Спасибо, господа артисты, за чудесный субботний вечер