ЧАЙКА
ЧАЙКА Глава 3. В двухкомнатной хрущёвке Ирины пахло жареными котлетами и дешёвым освежителем воздуха с ароматом сирени. Здесь всё было старым, но чистым. Обои в коридоре слегка отошли в углах, а старенький холодильник «Бирюса» надрывно гудел, заполняя своей пузатостью маленькую кухню. Ирина стояла у плиты в застиранном домашнем халате. Под её глазами залегли тёмные тени — последние полгода она работала на двух работах: днём бухгалтером в управляющей компании, вечером брала отчёты на дом. Путёвка в лагерь «Сосновый бор» стоила как её полуторамесячная зарплата. Ирина отдала за неё последние сбережения, отказав себе в покупке новых зимних сапог. Ей казалось, что если Матвей проведёт лето в пыльном городе, слоняясь по дворам с сомнительными компаниями, она окончательно потеряет его. Точно так же, как три года назад потеряла мужа. — Матвей, сынок, — позвала она, вытирая руки о фартук. — Садись поешь на дорожку. Котлеты ещё горячие. Матвей вышел из своей комнаты. Высокий, угловатый, с отросшей челкой, которая постоянно лезла в глаза. На нём были заношенные джинсы и кеды со стёртыми задниками. Он молча сел за стол, взял вилку, но к еде едва прикоснулся. Внутри него всё сжималось от глухого, давящего чувства вины. Он прекрасно знал, какой ценой досталась эта путёвка. Он видел, как мать по ночам плачет над квитанциями, и ненавидел себя за то, что ничем не может ей помочь. — Мам, да ладно тебе, не суетись, — тихо сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно взрослее и равнодушнее. — Я не голоден. Там же кормить будут. Пять раз в день, сама говорила. — Кушай, кушай, — Ирина села напротив и ласково, с надеждой заглянула ему в глаза. — Ты у меня так вытянулся за весну, совсем прозрачный стал. Матвейка, ты мне только обещай… обещай, что вести себя будешь хорошо. Не связывайся там ни с кем. Вожатых слушайся. Деньги, что я тебе дала на карманные расходы, в тумбочке не оставляй, носи с собой. И звони… А, подожди, телефоны же забирают. Она всплеснула руками, и в её глазах мгновенно блеснули слёзы. Матвей поморщился. Эта материнская тревога, готовая в любую минуту излиться слезами, душила его. Ему хотелось защитить её, закрыть собой от всего мира, но вместо этого он чувствовал только раздражение. — Мам, ну прекрати. Мне не пять лет. Заберут и заберут, в тихий час выдавать будут. Позвоню я тебе, честное слово. Не реви только. — Да я не реву, — Ирина попыталась улыбнуться, но губы её дрожали. — Просто… как я тут одна без тебя? Ты же мой единственный помощник. Отец твой… — она осеклась, заметив, как потемнело лицо сына. — Не надо про него, — резко отрезал Матвей. — У него своя жизнь. У нас своя. Мы справляемся.Он встал из-за стола, так и не доев котлету, и подхватил старый спортивный рюкзак, доставшийся от какого-то дальнего родственника. Молния на кармане была сломана и наспех заколота английской булавкой. Внутри Матвея клокотала злость. Злость на отца, который за три года ни разу не прислал нормальных алиментов. Злость на эту нищету, из-за которой его мать превратилась в тень. И глубокая, тщательно скрываемая обида на весь мир. Он ехал в лагерь с одной мыслью: держать дистанцию. Ни с кем не сближаться, никого не пускать в свою душу. В лагере будут «богатые» детки с крутыми смартфонами, он это знал. И он был готов выставить колючки при первой же попытке над ним посмеяться.— Пошли, мам, а то на автобус опоздаем, — бросил он через плечо, не глядя на Ирину. — Сама же говорила, что опаздывать нельзя. Ирина вздохнула, накинула кофту и пошла за сыном. Она смотрела на его широкую, но всё ещё детскую спину и молилась только об одном: чтобы эти три недели прошли спокойно. Она не знала, что Матвей уже давно разучился быть ребёнком, и эта взрослая, злая тяжесть в его груди требовала выхода. #пробапера@elenadefektolo