ПЯТЬ МЕЧЕЙ НА КРОВИ
ПЯТЬ МЕЧЕЙ НА КРОВИ Глава 37 Кровь на ковыле. Перед самым выходом летучего отряда Белые Тополя погрузились в звенящую ночную тишину. Пять тысяч отборных степных всадников — ядро молодой конницы Урдрика — уже седлали коней в низинах, туша костры. Всё делалось беззвучно. Урдрик стоял на задней веранде, затягивая ремни легкого стального нагрудника. В полумраке его фигура казалась пугающе взрослой. Шаги за спиной заставили его обернуться — из дома вышла Элинор. На ней был простой наброшенный плащ, волосы растрепанны, а в глазах, подсвеченных луной, стояли слезы. — Ты уходишь, — тихо, почти беззвучно произнесла она. Урдрик сделал шаг к ней. Вся его суровость, вся напускная жесткость вождя испарилась, стоило ему оказаться рядом. — Я должен, Элинор. Кхазары близко. Если мы не встретим их в Черных холмах, они сожгут житницу. — Ты идешь туда из-за меня, — Элинор шагнула вперед, сокращая расстояние, и в ее голосе прорвалось всё то, что она скрывала долгие месяцы. — Из-за меня и этого ребенка... Криссиан натравил их, чтобы выманить тебя. Урдрик, если с тобой что-то случится... моя душа погибнет здесь. Она протянула руку и коснулась его щеки. Это прикосновение словно взорвало плотину, которую они так долго строили из долга, обетов и страха перед Ирдэриком. Урдрик перехватил ее руку, прижал к своим губам, а затем, не помня себя, обнял ее — бережно, но с такой отчаянной, сокрушительной силой, словно обнимал в последний раз. Элинор уткнулась носом в его плечо, судорожно вдыхая запах полыни, кожи и стали. В этот роковой миг маски были сброшены. Они любили друг друга — запретно, страшно, безнадежно. — Я вернусь, — прошептал молодой король ей в волосы, и его голос сорвался. — Клянусь тебе. Земля и небо не заберут меня, пока ты здесь. Он резко отстранился, прыгнул в седло своего вороного жеребца и, не оборачиваясь, растворился в ночной степи. Элинор осталась стоять на веранде, прижимая к губам ладонь, хранившую тепло его кожи. ------------------------------ Черные холмы встретили отряд Урдрика удушливой пылью и запахом гари. План Родерика был безупречен, но Криссиан успел снабдить кхазаров слишком хорошо. Когда степная конница вошла в узкое каменистое ущелье, перекрывая путь к амбарам, орда кочевников уже ждала их. Их было втрое больше. Из-за холмов, с диким гиканьем и свистом, лавиной хлынули дикари. Бой начался без предисловий и пощады. Это была яростная, грязная и страшная сеча. — Стрелы! — скомандовал Урдрик, выхватывая саблю. Первый вал кхазаров урдрикские всадники встретили сокрушительным ливнем стрел, который на ходу выкашивал целые ряды нападавших. Но орда перла напролом, опьяненная золотом востока. Кони сшибались грудь в грудь с глухим, страшным хрустом ломающихся костей. Раздавались крики, стоны, ржание раненых животных. Ущелье мгновенно превратилось в кипящий котел из крови, стали и разорванной плоти. Урдрик дрался в самой гуще, на переднем крае. Его грация и ловкость превратились в смертоносный танец. Степной король уклонялся от летящих копий, его сабля с глухим шипением рассекала воздух, оставляя за собой кровавые брызги. Одним ударом он снес с седла кхазарского всадника, вторым — разрубил щит нападавшего слева. Но врагов было слишком много. Молодая конница Урдрика держала строй из последних сил, окрашивая каменистую землю ущелья багровым цветом. В самый разгар боя, когда тучи пыли почти ослепили бойцов, из-за скалы вылетела тяжелая засада — отборный отряд ханской гвардии, вооруженный длинными восточными пиками. Они шли целенаправленно на юного короля. Урдрик успел развернуть жеребца, его сабля перерубила древко первого копья. Но в ту же секунду сзади прорвался огромный кочевник с тяжелым зазубренным палашом. Удар пришелся Урдрику прямо в спину, сминая стальной нагрудник и пробивая кольчугу. Ткань лопнула, и горячая кровь мгновенно залила седло. Юноша хрипло выдохнул, его сознание на миг помутилось, но он удержался. Развернувшись, он последним отчаянным усилием вогнал саблю по самую рукоять в горло врага.