ПЯТЬ МЕЧЕЙ НА КРОВИ
ПЯТЬ МЕЧЕЙ НА КРОВИ Глава 22 Шёлковая паутина Белый дворец Мирабиллии встретил делегацию Крейгов прохладой мраморных колоннад и журчанием фонтанов, в которых плавали лепестки редких кувшинок. Ламилия устроила в честь сира Родерика роскошный полуденный прием в тени персикового сада. На столах искрилось легкое ледяное вино, а слуги разносили сочные южные фрукты. Элинор сидела в изящной беседке, увитой цветущим жасмином. Когда Родерик вошел, она вскочила, и на ее лице отразилось такое неподдельное, сияющее счастье, какого брат не видел у нее со времен детства. Она бросилась к нему на шею. Родерик крепко обнял сестру, внимательно вглядываясь в ее лицо. В ней больше не было той загнанной, испуганной тени, что веяла от нее в серых чертогах Ирдэрика. Ее движения стали плавными, взгляд — спокойным. Элинор была по-настоящему дома, согретая южным солнцем и искренней заботой, окруженная музыкой и цветами, вдали от тяжелой поступи и ледяного молчания мужа. Ламилия и Криссиан, сидевшие за центральным столом, тут же начали свою излюбленную лживую игру. — Дорогой сир Родерик, — заговорила Ламилия, и ее голос лился, как сладкий нектар. Она прижала ладонь к сердцу с выражением глубочайшей скорби. — Вы не представляете, в каком ужасном состоянии мы нашли вашу бедную сестру год назад. Мои лекари буквально вырвали ее из лап смерти. Ирдэрик... ох, наш старший брат — великий воин, но его сердце сделано из камня. Мы пошли на этот безумный риск с подменой только ради одного — чтобы спасти жизнь нашей милой Элинор. Криссиан мягко кивнул, подвигая Родерику кубок с вином и принимая вид благородного спасителя: — Нам пришлось пожертвовать собственным честным именем перед старшим братом, сир Родерик. Но долг чести перед Островными Крейгами и сострадание к невиновной душе были выше страха перед гневом Ирдэрика. Мы надеемся, ваш великий отец, ярл Торвальд, оценит этот шаг и поймет, кто на этом континенте его истинные друзья. Сир Родерик слушал этот дуэт с вежливой, безупречной улыбкой на губах. Он медленно пригубил вино, и в его проницательных глазах промелькнула искра искреннего веселья. Молодой принц был слишком умен и ловок, чтобы пойматься на эту приманку. Он насквозь видел их фальшивую театральность. Родерик прекрасно понимал, что Ламилии была нужна живая заложница, чтобы привязать к себе флот Крейгов, а Криссиан просто использовал этот раскол, чтобы ослабить военные позиции Ирдэрика и выгодно перехватить северные торговые контракты. Родерик едва заметно усмехнулся, откровенно потешаясь над их актерскими усилиями. — Ваша щедрость и забота поистине не знают границ, ваше величество, — с тонкой иронией ответил Родерик, глядя прямо в глаза Ламилии. — Мой отец, безусловно, будет... глубоко тронут тем, как сильно королевская семья заботится о здоровье нашей принцессы. Мы на островах люди простые, штормовые, и нам редко доводится видеть, чтобы ради спасения одной хрупкой жизни переписывались законы империи и разыгрывались целые представления с немыми служанками. Это... очень утонченно. Пожалуй, даже слишком утонченно для обычного милосердия. Криссиан на секунду замер с кубком у губ, мгновенно поняв, что этот молодой северянин раскусил их с первого слова. На губах второго принца поползла уже настоящая, хищная и уважительная улыбка — он оценил ум соперника. Ламилия же лишь изящно взмахнула веером, скрывая легкое замешательство за маской королевского величия. Родерик читал их как раскрытую книгу и давал понять: Крейги не будут слепыми пешками в их интригах. Родерик повернулся к сестре, собираясь сказать, что отец позволит ей остаться на юге, раз она так счастлива. Он ласково взял Элинор за руки: — Ты расцвела, сестренка. Отец будет рад узнать, что тебе больше ничего не угрожает. Элинор улыбнулась, но вдруг ее лицо чуть побледнело, она прижала ладонь к животу, и на ее губах появилась совсем другая — робкая, таинственная и испуганная улыбка. Она преданно посмотрела на брата, а затем перевела взгляд на Ламилию.