ПЯТЬ МЕЧЕЙ НА КРОВИ
ПЯТЬ МЕЧЕЙ НА КРОВИ Глава 19 Подмена. Ночь перед отъездом из Золотого Чертога душила липкой, предгрозовой жарой. В отведенных, северной королевской чете, покоях тяжелые портьеры были плотно задернуты, а единственная свеча оплывала на мраморном столе, бросая длинные, уродливые тени на высокие стены. Ирдэрик не разговаривал с женой. Год, проведенный ею на юге, и дерзость Ламилии выжгли в нем остатки скупого терпения. Он не собирался проявлять нежность. Ему нужно было забрать свое. Смять, подчинить и доказать — в первую очередь самому себе — что эта женщина принадлежит ему, его закону и его суровому северу. В этой темноте не было места любви. Это был грубый, яростный секс, больше похожий на подавление бунта. Ирдэрик брал Элинор жестко, с безмолвной, давящей силой, вдавливая её хрупкое тело в матрас. Он не искал ее губ. От него пахло дорожной пылью, сталью и холодным потом. Элинор под ним не кричала и почти не дышала. Она лишь судорожно сжимала простыни и тихо, беззвучно вздрагивала от каждого тяжелого толчка, безропотно принимая его ярость как неизбежную кару за свой год свободы. Когда все закончилось, Ирдэрик тяжело поднялся, даже не взглянув на плачущую в темноте жену, и ушел в смежную комнату, чтобы забыться коротким, тяжелым сном перед дорогой. Элинор осталась лежать на смятых простынях, обессиленная, разбитая и морально уничтоженная. Именно в эти предрассветные часы, когда замок погрузился в самый глубокий сон, ловушка Криссиана и Ламилии захлопнулась. В покои королевы бесшумно, как тени, скользнули верные слуги южного двора. Накачанная успокоительными отварами, находящаяся в полузабытьи Элинор была тихо перенесена через потайной ход в толще стен. Вместо нее на постели осталась другая фигура. Слуги Криссиана действовали с пугающей точностью: они одели подставную девушку в точь-в-точь такое же дорожное платье, уложили её на постель и набросили на неё глухое покрывало. Под утро, когда первые серые лучи едва коснулись оконных стекол, Ирдэрик уже был полностью одет в свои походные доспехи. Железо глухо зазвенело в утренней тишине. Он зашел в спальню, где в полумраке сидела полностью укутанная фигура. Согласно суровым походным традициям Ирдэрики, на ней был тяжелый плащ из плотной шерсти и глухое покрывало, полностью скрывающее лицо — лишь узкая прорезь для глаз оставалась свободной. — Собирайся, — хмуро бросил он в сторону кровати, затягивая ремень. — Карета подана. Мы выезжаем на рассвете. Нам предстоит долгий путь. Фигура послушно и беззвучно поднялась. Ирдэрик даже не подумал заглянуть под вуаль — после ночной покорности жены у него не возникло ни единого подозрения. Он был уверен, что сломал её волю. Всю долгую дорогу до Железных гор они не проронили ни слова. Конница Ирдэрика шла быстрым маршем, колеса кареты мерно стучали по каменистым трактам. Король севера ни разу не остановил отряд, чтобы справиться о самочувствии супруги. На его земле она будет жить по его правилам. Наконец изнурительный путь подходил к завершению, впереди показались серые, затянутые вечными тучами пики Железных гор и грозные зубцы Твердыни Севера. Отряд с грохотом влетел через массивные подъемные ворота во внутренний двор замка. Ирдэрик соскочил с седла, бросил поводья конюху и лично направился к карете. Шагнув к дверце, он резко рванул ее на себя. — Выходи. Ты дома, — хмуро бросил король севера. Фигура в тяжелом плаще медленно выбралась из кареты и ступила на холодные камни двора. Ирдэрик, обуреваемый застарелой злостью, не стал дожидаться, пока она сама снимет дорожное покрывало. Он резко протянул руку и одним движением сорвал плотную ткань с ее головы. Ткань упала. Ирдэрик замер, и его лицо мгновенно превратилось в кусок гранита. Под покрывалом была не Элинор. Перед ним стояла совсем юная, бледная девушка с испуганными карими глазами. При виде ярости короля она судорожно упала на колени, прижав руки к голове, и из ее горла вырвался лишь глухой, нечленораздельный хрип.