ПЯТЬ МЕЧЕЙ НА КРОВИ
ПЯТЬ МЕЧЕЙ НА КРОВИ Глава 15 Ламилия. Торжество Солнца Спустя год, Мирабиллия утопала в лепестках белых роз и огнях золотых факелов. Если свадьба Ирдэрика напоминала суровый военный смотр, то свадьба семнадцатилетней Ламилии стала истинным гимном роскоши, искусства и жизни. Столы из белоснежного мрамора тянулись через все королевские сады до самого лазурного побережья. Музыканты со всего света играли на серебряных кифарах, фонтаны били сладким вином, а гости были облачены в такие тонкие шелка, что казалось, будто по саду порхают сказочные бабочки. Ламилия выходила замуж за принца Жюльена — наследника богатейших Заморских Архипелагов, чьи золотые прииски и торговые гильдии снабжали редкими товарами половину мира. Этот союз делал Ламилию не просто королевой юга, а самой богатой женщиной континента. Сама невеста сидела на возвышении под пологом из живых орхидей, сияя в платье, сотканном из золотых нитей и украшенном редкими бриллиантами. Но главным украшением и, парадоксально, самой трагичной фигурой этого праздника стала Элинор — молодая жена Ирдэрика. За год жизни на суровом, ледяном севере, подле равнодушного и жесткого мужа, Элинор окончательно зачахла. Ее кожа стала прозрачно-бледной, а в глазах поселилась вечная тоска. Но попав в цветущие, согретые солнцем земли Мирабиллии, она словно очнулась от тяжелого зимнего сна. Элинор ходила по садам, вдыхая аромат цитрусов, и на ее щеках впервые за долгое время выступил нежный румянец. Южные лорды, поэты и заморские гости, плененные ее хрупкой, северной красотой, тут же окружили ее плотным кольцом внимания. — Ваша грация затмевает эти южные розы, королева Элинор, — шептал ей молодой заморский поэт, преклонив колено и протягивая ей бутон редкого алого цветка. — О вас должны петь баллады, а не прятать в гранитных замках севера. Элинор смущенно и восторженно улыбалась, принимая комплименты. Она чувствовала себя живой. Ей казалось, что она попала в сказку, о которой мечтала в детстве. Ирдэрик наблюдал за этой сценой издалека. Он сидел за семейным столом, сжимая серебряный кубок, и его лицо было темнее грозовой тучи. Ему претила эта южная изнеженность, но еще больше его злило то, как его жена расцветает вдали от него. — Посмотри, брат, твоя голубка, кажется, наконец-то вспомнила, как улыбаться, — тихо, с тонкой усмешкой произнес Криссиан, присаживаясь рядом с Ирдэриком. — На твоем месте я бы не оставлял ее без присмотра. Южные мужчины очень настойчивы. Да и союз Ламилии с Заморскими Архипелагами... О, это золото перевесит любые твои новые легионы, Ирдэрик. Кажется, наша младшая сестра только что купила себе весь континент. — Золото — это лишь мягкий металл, Криссиан, — процедил Ирдэрик, даже не глядя на брата. — Мои мечи из ирдэрикской стали по-прежнему острее заморских монет. А что до моей жены... она вернется на север и продолжит исполнять свой долг. Праздник закончится, и солнце зайдет. Старый король Олдерик Мудрый, сидевший во главе стола рядом с Урдриком, с горечью слушал этот разговор. Он видел, как Элинор сияет от мимолетного счастья, и как Ирдэрик мысленно запирает ее обратно в клетку. Старик повернулся к Ламилии, которая как раз подошла к семейному столу, чтобы принять поздравления. — Ты устроила великий пир, дочь моя, — тихо сказал Олдерик, целуя Ламилию в лоб. — Но помни, что за морем — чужие люди. Храни верность своей земле и своим братьям. Золото архипелагов не должно ослепить твой разум. Ламилия ласково обняла отца, но ее взгляд, брошенный на Ирдэрика и Криссиана, был холодным и торжествующим. — Не беспокойся, дорогой отец. Мой разум чист, как эти южные ручьи. Мой муж Жюльен прекрасно понимает, кто в Мирабиллии истинный правитель. Я пью за нашу семью. Пусть Ирдэрик кует сталь, Криссиан считает налоги, а Бримерия... кстати, где наша воинственная сестра? Опять машет топором с дикарями на западе и брезгует моим шелком?