ПОД ОРАНЖЕВЫМ АБАЖУРОМ
ПОД ОРАНЖЕВЫМ АБАЖУРОМ Глава 10. Старый город встретил их хмурым небом и мелкой колючей крошкой, падавшей сверху. Знакомый двор на окраине за полгода изменился: тополя срубили, а у подъезда стояла огромная машина с надписью «Строительные материалы». Даша и Анна Сергеевна поднялись на третий этаж. Сердце у обеих бешено колотилось. На месте старой деревянной двери теперь стояла массивная, серая железная плита с кодовым замком. Даша решительно постучала. Дверь открыл хмурый рабочий в испачканном побелкой комбинезоне. Из квартиры доносился оглушительный грохот перфоратора, пахло цементом, клеем и какой-то ядовитой химией. От былого уюта не осталось и следа: перегородку между коридором и кухней снесли, обнажив серые бетонные перекрытия. — Вам кого, женщины? — гаркнул рабочий, перекрикивая шум. — Хозяина нет, он только по субботам бывает! — Пожалуйста, пустите нас, — Даша сделала шаг вперед, не давая ему закрыть дверь. — Мы здесь раньше жили. Забыли одну очень важную семейную вещь. Это буквально на пять минут. — Да тут нет ничего вашего, всё подчистую выгребли, вон, стены до кирпича ободрали! — замахал руками строитель. — Не положено посторонних пускать, начальник ругаться будет! Анна Сергеевна мягко отстранила дочь, шагнула к мужчине и посмотрела на него такими глазами, какими когда-то смотрела на хулиганов в библиотеке — с тихой, непреклонной материнской силой. — Сынок, пусти. Нам очень надо. Для души надо. Пожалуйста. Рабочий осёкся, буркнул что-то невнятное под нос и нехотя отступил в сторону: «Только быстро. И под ноги смотрите!». Женщины прошли вглубь разгромленной квартиры. Сердце сжималось от вида разрушения. Даша вытащила из сумки заранее приготовленный чистый холщовый мешочек, купленный накануне, и мягкую шерстяную рукавицу Петра Николаевича, которую мама сохранила. Они прошли туда, где раньше была кухня и стоял их круглый стол. Теперь здесь была лишь голая бетонная стяжка. Анна Сергеевна опустилась на колени прямо на холодный пол, не обращая внимания на удивленные взгляды рабочих. Даша села рядом. Мама раскрыла мешочек, положила туда отцовскую рукавицу и тихо, но отчетливо, как молитву, произнесла: — Хозяин наш батюшка, верный наш хранитель. Прости нас, глупых, что оставили тебя здесь в одиночестве, под чужими стенами. Не обижайся на нас, родимый. Идём с нами в новый дом. Там тепло, там мы снова вместе будем. Садись в дорогу, батюшка. Даша затаила дыхание. Ей показалось, что грохот перфоратора на секунду стих. И вдруг по полу, прямо к холщовому мешочку, побежал легкий, едва заметный ветерок, закружив серую цементную пыль. Мешочек в руках Анны Сергеевны на мгновение стал тяжелым, а изнутри него донеслось тихое, едва слышное и очень довольное чихание. Анна Сергеевна быстро затянула шнурок на мешке и прижала его к груди, плача и улыбаясь одновременно. — Всё, — шепнула она Даше. — Пошли, доченька. Он с нами. «Апчхи! Ох, ну и пылища у этих бракоделов! Ну, слава тебе Господи, успели, забрали! Ой, рукавичка-то Петенькина, пахнет им, родным моим, табачком и стружкой деревянной… Как же тепло-то стало, как хорошо. Слышу, как у Аннушки сердце стучит — тук-тук, тук-тук. Спокойно так стучит. Ну всё, теперь держитесь, городские хлыщи, едет хозяин! Порядок наведём, уют построим, Дашку замуж за хорошего человека выдадим. Идём домой, девочки мои. Домой!» #пробапера@elenadefektolo