ТАЙНА ТИХОГО ПЛËСА
ТАЙНА ТИХОГО ПЛËСА Часть 9 Зарецкий вернулся поздно, к ночи. Под дождем вымокла его шинель, а дорога из города измотала нервы. Он вошел в малую гостиную, ожидая увидеть Стешу, прилежно заучивающую французские глаголы или покорно ждущую его указаний. Но в комнате было темно, лишь камин бросал на стены неровные, багровые отсветы. Стеша сидела в глубоком кресле Марфы — там, где он запрещал ей сидеть без его дозволения. Она не вскочила, не поправила испуганно платье. Она медленно раскачивала тот самый янтарный браслет, и камни глухо бились друг о друга. — Ты почему не в своих покоях? — резко спросил Зарецкий, сбрасывая мокрые перчатки на стол. — И где свечи? Савелич совсем обленился... — Савелич спит, Леонтий Степанович, — голос Стеши был низким, обволакивающим. — Я отпустила его. И Парашку отпустила. Людям отдых нужен, за день-то намаялись. Зарецкий замер. Тон был не просто уверенным — в нем звучало спокойное право распоряжаться. — Ты отпустила? — он шагнул к ней, и тень его вытянулась по стене, накрыв кресло. — Забылась, Степанида? Ты здесь никто без моего слова. Завтра же высеку девку, чтоб знала, чьи приказы слушать. Стеша медленно поднялась. В полумраке её силуэт в бархатном капоте казался неестественно острым. Она подошла к нему вплотную — так близко, что он почувствовал запах холода и увядающих роз, которыми Марфа всегда душила письма. — Высечете? — она чуть склонила голову набок, и в её глазах блеснул отблеск камина. — И что же вы скажете людям? Что барыня, Марфа Андреевна, слово молвила, а барин её за ничто почитает? Слухи быстро ползут, Леонтий Степанович. Один раз усомнятся во мне — усомнятся и в вас. Она протянула руку и уверенным, почти ласковым жестом поправила ему сбившийся шейный платок. Пальцы её были ледяными. — Мы ведь оба знаем, — прошептала она ему в самое ухо, — что Степаниды более нет. А Марфа Андреевна... она ведь может и осерчать, если её волю ни во что не ставить. Вы ведь хотели, чтобы я поправилась? Зарецкий почувствовал, как по хребту пробежал липкий пот. Перед ним стояла не крестьянка, которую он подобрал, и даже не его покойная жена. Это было нечто третье — хищное, умное и абсолютно чужое. — Ты... — он осекся, не зная, как её назвать. — Я хозяйка этого дома, — отрезала она, отстраняясь. — Снимите шинель, Леонтий Степанович. Вы промокли. Я велела подать вам вина в кабинет. Идите. А я побуду здесь. В тишине. Она снова опустилась в кресло и отвернулась к огню, давая понять, что разговор окончен. Зарецкий стоял посреди комнаты, чувствуя себя гостем в собственном доме. Он создал этого призрака, чтобы спасти себя, но теперь призрак начал диктовать свои правила. #пробапера@elenadefektolo