ТАЙНА ТИХОГО ПЛËСА
ТАЙНА ТИХОГО ПЛËСА Часть 7 Одним вечером, Леонтий Степанович достал из шкатулки покойницы браслет — крупные, как восковые капли, звенья янтаря на золотой цепи. Марфа Андреевна верила, что камни греют ей кровь. — Надень, — велел он, застегивая замок на тонком, но жилистом запястье Стеши. — Она никогда его не снимала. Помни: этот звук, когда камни бьются о стол, — это был её звук. Сухой, дробный. Стеша резко вскинула кисть, и янтарь звонко ударил по столешнице. Зарецкий вздрогнул — звук был пугающе знакомым. — Тяжеловат дар-то, Леонтий Степанович, — Стеша криво усмехнулась, и в этой усмешке проглянула прежняя деревенская девка. — Словно гиря на утопленнике. — Молчать! — голос Зарецкого сорвался на дискант, он подошел вплотную, его лицо пошло пятнами. — Не смей так скалиться. У Марфы губы были как ниточки, едва заметны. А ты... ты рот разеваешь, как на ярмарке! Он схватил её за плечи, пытаясь встряхнуть, заставить принять нужную позу. И тут случился конфликт: Стеша не съежилась, как подобает тени покойницы. Она напряглась, став твердой, как камень. — Да пошто вы меня всё душите, барин? — голос её сорвался на хриплый, нутряной бас. — И дышать не смей, и смотреть не моги! Я вам не кукла тряпичная, из которой набивку вытряхнули! Она рванулась, едва не сбив его с ног, и отступила к углу. На мгновение маска барыни сползла: плечи опустились, походка стала тяжелой, «мужицкой», она вытерла рот тыльной стороной ладони — жест, который Зарецкий выжигал из неё неделями. — Уйду, — выдохнула она, сверкнув глазами. — В лес уйду, в болото, а в этой клетке задохнусь! Зарецкий замер, пораженный не столько её бунтом, сколько тем, как быстро в ней проснулась эта дикая, несломленная сила. Он понял: если он не подчинит её, она раздавит его самого. — Куда ты пойдешь? — тихо, с ледяной угрозой спросил он. — К своим, в избу? Коров доить да помои за свиньями выносить? Ты теперь пахнешь лавандой, Стеша. В деревне тебя за версту почуют. Скажут — ведьма, хозяйку извела и место её заняла. На вилы поднимут. Стеша замерла. Её грудь бурно вздымалась под шелковым корсажем. Она посмотрела на свои руки — чистые, белые, с янтарным браслетом, — и медленно, с видимым усилием, выпрямила спину. Гнев в глазах сменился холодным, расчетливым блеском. — На вилы, значит... — повторила она почти шепотом. Она медленно подняла руку и поправила выбившуюся прядь, в точности повторив жест Марфы Андреевны перед зеркалом. Браслет снова сухо звякнул. — Садитесь пить чай, Леонтий Степанович, — произнесла она уже безэмоциональным тоном. — Остынет ведь. - Вот и ладно - сказал барин ровным голосом, а у самого все поджилки тряслись, и он уже сильно сомневался, что верно поступил, привезя Степаниду в Тихий плëс... #пробапера@elenadefektolo