ШЁПОТ СУХИХ ТРАВ
ШЁПОТ СУХИХ ТРАВ Часть 7 Игра зеркал и пламени Спустя несколько дней после рокового разговора к воротам монастыря Святой Бригитты подъехал всадник с двумя стражниками. На всаднике был тяжелый шерстяной плащ поверх черно-белого облачения ордена доминиканцев — псов Господних. Брат Лукас был молод, ему едва исполнилось двадцать пять, но его имя уже шепотом произносили в судах архиепископства. У него было бледное, аскетичное лицо с резкими чертами и глазами фанатика, которые видели грех в каждом человеческом вздохе. Его прислали, чтобы выжечь скверну. Аббатиса Гертруда встретила его в главной зале. Ее обожженная рука была плотно замотана льняными бинтами, сквозь которые проступала сукровица. — Брат Лукас, — истово перекрестилась она левой рукой. — Обитель в опасности. Дьявол вошел в наши стены в обличье сироты, послушницы Агнессы. Она жжет плоть прикосновением и повелевает вороньем. Заприте ее, допросите с пристрастием и готовьте дрова. Лукас молча выслушал старую женщину. Его взгляд скользнул по ее измученному, злому лицу, по дрожащим губам и гноящейся повязке. За свою недолгую службу он видел сотни наговоров. Старые, увядающие женщины часто завидовали юности и чистоте, обвиняя молодых девушек в колдовстве из чистой злобы. — Приведите мне конфирмантку, — тихо, но властно приказал инквизитор. — Я буду говорить с ней наедине в часовне. Слово Господа укажет мне истину. Когда Агнесса вошла в прохладный полумрак часовни, Лукас замер. Перед ним стояла не растрепанная, безумная ведьма с горящими глазами, какими их обычно малевали в судейских книгах. Это была девушка удивительной, хрупкой и безмятежной красоты. Ее серые глаза смотрели на него с такой кроткой грустью и чистотой, что у молодого монаха, годами умерщвлявшего плоть постами и молитвами, на секунду перехватило дыхание. Под ее серым капюшоном угадывалась та самая седая прядь, но Лукасу она показалась не ведьминой меткой, а нимбом страданий. — Ты ли Агнесса, обвиняемая в чародействе? — спросил он, и его обычно ледяной голос дрогнул. — Я, брат Лукас, — Агнесса опустилась на колени у его ног, смиренно склонив голову. Она знала, как читать человеческие сердца. Она почувствовала, как бешено забился пульс под его сутаной, едва она вошла. Древняя магия крови подсказала ей, какое оружие использовать против этого праведника. Юность, покорность и жалость. — Я лишь сирота, отданная сюда за мешок зерна. Моя жизнь — это молитва и труд в монастыре. Но матушка Гертруда... она видит во мне врага. — Почему она обвиняет тебя в ожогах? — Лукас сделал шаг вперед, подавляя безумное желание коснуться ее плеча. — Матушка давно больна душой, отче, — тихо заговорила Агнесса, подняв на него полные слез серые глаза. — Она сама проводит ночи в подвалах, шепча странные слова над черными свечами. Три дня назад она призвала меня в свои покои и хотела, чтобы я выпила чашу с горькой, дымящейся жидкостью. Я отказалась и перекрестила чашу. Тогда матушка закричала, схватила горящую свечу руками и обожглась, крича, что это я палю ее праведный гнев. Она безумна, брат Лукас. Она видит дьявола во всем, потому что он... поселился в ней самой. Слова Агнессы ложились на душу молодого инквизитора, словно целебный бальзам. Ее голос казался ему ангельским пением. В его груди вспыхнуло новое, незнакомое и страшное чувство — слепая, защищающая любовь, которую он принял за божественное откровение. Разум фанатика мгновенно перевернул всё с ног на голову. Эта девушка — святая мученица. А старая аббатиса — истинное порождение ада, скрывающее свои грехи за святошами. Вечером того же дня брат Лукас объявил монастырю свое решение. — Я провел испытание словом и крестом, — громогласно объявил он перед испуганными монахинями в трапезной. — Послушница Агнесса чиста перед Богом, как утренняя роса. В ней нет скверны. Но дым дьявольского наваждения действительно окутал эту обитель. И источник его — на самой вершине. Лукас повернулся и указал пальцем на побледневшую аббатису Гертруду.