ЖИЗНЬ... ИЛИ...
ЖИЗНЬ... ИЛИ... Часть 10 5 лет назад Жанна несколько дней провела в этой палате наверное больше недели, сколько точно она не знала. За окном стояла глухая стена поэтому картинка не менялась. В моменты когда она проваливалась в сон, кто-то заходил в палату, это было понятно по нескольким причинам, свежие повязки от свежих инъекций, пустое ведро-туалет, и две новые баночки, одна с водой другая с едой похожей на детское питание. Потом телефон снова позвонил и всё тот же женский голос сообщил - "Операция прошла успешно, эмбрионы прижились и развиваются точно по плану! - голос стал строже -Жанна! Ваша задача выносить плод, потом мы его заберëм, а Вас отпустим! Естественно, гонорар будет ещё выше! Ещё какое-то время нам нужно понаблюдать за Вами, если вы будете вести себя благоразумно, мы Вас переселим в другое место, более уютное, к Вашим коллегам. А пока отдыхайте! " Трубка отключилась, а Жанна продолжала держать её около уха. Она не могла поверить, что всё это происходит на самом деле Телефон выскользнул из онемевших пальцев и глухо ударился о пол. Звук отозвался в полной тишине палаты, заставив вздрогнуть. "Эмбрионы. Прижились. Выносить. Плод. Потом заберут." Слова кружились в голове, бессвязные и чудовищные, как осколки разбитого зеркала. Она машинально провела ладонью по плоскому животу. Там ничего не чувствовалось, не болело. Только ледяная пустота, которая медленно заполнялась паникой. Она не была матерью. Она была… инкубатором. Контейнером. Как эта баночка с питательной смесью на тумбочке. Мысли о Рите врезались остро и болезненно. Неужели это была ловушка?! Весь этот «чекап», милая улыбка подруги, разговоры о здоровье. Значит ли это, что Рита знала? Или ее тоже обманули? Жанна зажмурилась, пытаясь поймать знакомые черты лица в памяти, но вместо них возникал только равнодушный голос из телефона. Детский дом научил ее стойкости, но также научил и жестокой правде: доверять можно далеко не всем. Вот только эта правда никогда не казалась такой чудовищной. Следующие «визиты» она ждала в напряжении, пытаясь не проваливаться в тяжелый, вымученный сон. Но сопротивление было бесполезным. Организм, отягощенный лекарствами и шоком, сам выключал сознание. Очнувшись однажды, она не только обнаружила свежие следы укола на внутренней стороне локтя и новую порцию еды. На стуле у койки лежала стопка чистого белья — просторная хлопковая пижама и мягкий халат. Знак «благоразумного» поведения? Или просто этап «переселения», о котором говорил голос? Эта простая бытовая деталь почему-то испугала ее больше, чем решетка на окне. Это означало, что она здесь очень надолго. Через неизвестное количество часов дверь открылась не во время ее сна. В проеме стояли двое в синих хирургических костюмах, масках и шапочках. «Поднимайтесь. Переходим», — произнес мужской голос, безразличный, как автомат. Ей не стали надевать наручники или связывать. Видимо, считали, что запугали достаточно. Они повели ее по длинному, слабо освещенному коридору без окон, потом в грузовой лифт. Путь был лабиринтом, запомнить его в состоянии полуодури было невозможно. Новое помещение оказалось маленькой, но вполне обычной палатой, похожей на больничный номер. Окно здесь тоже было, но оно выходило не на стену, а в небольшой внутренний двор-колодец, где росла одинокая тощая береза. Вид на небо, даже на такой клочок, заставил комок подступить к горлу. В палате было две койки. На второй, у окна, сидела девушка. Она выглядела на несколько лет старше Жанны, с бледным лицом и огромными, слишком яркими глазами. Она молча смотрела на новую соседку, не выражая ни удивления, ни радости. «Коллеги», — вспомнила Жанна слова из телефонного разговора. Она медленно опустилась на свободную кровать, пружины тихо заскрипели. Две девушки молча смотрели друг на друга в тишине палаты, и в этом молчании было больше понимания, чем мог бы дать любой разговор. Они были здесь по одной и той же чудовищной причине. И теперь им предстояло ждать.