ГОРЬКИЙ МАРМЕЛАД
ГОРЬКИЙ МАРМЕЛАД Глава 10. Двадцать четвёртое февраля застало Антона и Машу в их квартире в Мирии. Утро начиналось совершенно буднично: за окнами привычно шумел проспект, на кухонном столе пахло свежесваренным кофе и лежали распечатанные сметы на закупку новой партии немецких тренажёров для Златогорья. Специальный микроавтобус с очередной группой из двенадцати родонийских ребятишек и их мам должен был пересечь границу с Уславией примерно в полдень. Первым зазвонил телефон Антона. Экран высветил имя: «Богдан Уславия». Антон взял трубку, ожидая услышать привычный весёлый бас усатого прораба, но вместо этого из динамика донёсся странный, прерывистый шёпот, сквозь который пробивался далёкий, глухой гул — будто кто-то за много километров от него с силой выбивал огромный тяжёлый ковёр. — Антон... Ты слышишь меня? — хрипел Богдан, связь постоянно заикалась. — У нас тут... бабахнуло где-то под утро со стороны границы. По телевизору говорят, аэропорт в столице закрыли. Вы автобус свой не пускайте пока. Тормози ребят, Антон. Что-то не то происходит, как будто с ума все посходили. Антон нахмурился, непроизвольно улыбаясь от нелепости услышанного. Он поправил воротник халата и сделал глоток кофе. — Богдан, ты чего, перепил вчера на дне рождения дочки? Какой аэропорт? Какие "бабахи"? У нас через три часа прохождение таможни согласовано, я лично документы проверял. Но Богдан не ответил — связь оборвалась со странным, металлическим щелчком. Антон удивлённо посмотрел на погасший экран. В этот момент в кухню быстро вошла Маша. Она держала в руках планшет, её лицо было бледным, а глаза — огромными от непонимания. На экране планшета одна за другой вспыхивали красные плашки экстренных новостных лент. Слова на дисплее казались набором случайных букв, которые никак не складывались в сознании: «Чрезвычайное положение», «Закрытие воздушного пространства», «Начало военной...». — Антон, что это? — прошептала она, протягивая ему планшет дрожащими пальцами. — Это ошибка какая-то? Хакеры сайт министерства взломали? Что происходит? — Конечно, ошибка, Машунь, — уверенно и спокойно сказал Антон, хотя внутри у него противно и резко заныло, прямо как тогда, в кабинете детского невролога в Мирии. — Успокойся, пожалуйста. Сейчас наши политики опять погрозят друг другу через экраны, к вечеру всё утихнет. В двадцать первом веке никто по-настоящему воевать не будет, это же экономический крах для всех. Не волнуйся, дай я нашему водителю Виталию наберу. Виталий ответил сразу, на первом же гудке. Голос у него, всегда спокойного и флегматичного мужика, заметно дрожал. Позади него в салоне автобуса уже слышался нарастающий детский плач. — Антон Михайлович, тут это... нас разворачивают, — тяжело задышал в трубку водитель. — Мы в тридцати километрах от пропускного пункта, на нашей, родонийской стороне. Дорогу перекрыли. Военная техника колоннами идёт вперёд, к границе. Очередь из легковушек сзади растёт — края не видно. Пограничники злые, никого не пускают, говорят в рупор: «Всё, мужики, кино окончено, разворачивайте машины, возвращайтесь по домам». Мамочки в салоне в панике, плачут, дети пугаются. Что мне делать-то? Куда их везти? Антон медленно подошёл к окну и открыл створку. Внизу, на улицах Мирии, всё выглядело абсолютно так же, как вчера. Люди спешили на работу, покупали сигареты в киосках, прогревали машины на парковке, дворник лениво мёл тротуар. Город жил своей сытой, привычной жизнью. В голове никак не укладывалось, что где-то там, всего в нескольких сотнях километров, этот мармеладный мир, который они так бережно строили, только что с треском лопнул напополам... Следующие три дня прошли в каком-то лихорадочном, сюрреалистическом полусне. Антон и Маша не выключали ноутбуки и телефоны ни на минуту. Они почти не спали и не ели. Они всё ещё были абсолютно, свято уверены: это временное безумие. Какое-то дикое, чудовищное недоразумение на границе, которое вот-вот разрешится дипломатами за столом переговоров. Ну день, ну два, ну неделя — и всё