– Он вас любит, – сказал Игорь вдруг, и голос у него дрогнул. – Это видно.
– Он вас любит, – сказал Игорь вдруг, и голос у него дрогнул. – Это видно. Нинка кивнула. – А вы его? – Больше жизни, – ответила Нинка просто, без пафоса, как факт. Игорь долго молчал. Потом сел на крыльцо, прямо на ступеньку, не обращая внимания на свои дорогие ботинки. Потёр лицо руками. – У меня двенадцать собак, – сказал он глухо. – Двенадцать. Питомник, вольеры, корма, ветеринары, выставки. Я их кормлю, лечу, выставляю. Но ни одна из них не смотрит на меня так, как он – на вас. Ни одна. Он замолчал. Нинка ждала. – Чёрт с ним, – сказал Игорь и встал. – Оставляйте. – Что? – Нинка не поверила. – Оставляйте, говорю. Пусть живёт. Я... я не смогу его забрать. После того, как увидел, как он на вас смотрит. Я заводчик, но я не сволочь. Забрать собаку от человека, которого она любит, – это хуже, чем потерять полмиллиона. Это у меня бизнес, а у вас – семья. Нинка стояла, прижав руки к груди, и не могла вымолвить ни слова. Игорь достал визитку, протянул Нинке: – Тут мой телефон. Если что – корм, ветеринар, прививки – звоните. Бесплатно. Считайте, спонсорская помощь. Он всё-таки из моей линии. Пусть хоть так. Нинка взяла визитку, и руки у неё дрожали. – Спасибо, – прошептала она. – Спасибо вам. Игорь махнул рукой, пошёл к машине. Уже открыв дверь джипа, обернулся: – Ветер, говорите? Хорошее имя. Лучше, чем Ральф. Ему подходит. Чёрный джип развернулся, подняв облако пыли, и уехал по просёлочной дороге, мимо голых берёз, мимо покосившихся заборов, мимо всей этой деревенской жизни, которую Игорь Завьялов не понимал, но почувствовал. Вечером Нинка сидела на крыльце. Закат расплавил облака в малиновый кисель, и деревня притихла, готовясь ко сну. Ветер лежал у её ног, положив голову на лапы, и дышал ровно, спокойно. Пришла Зоя Васильевна – как всегда, без стука. – Уехал? – спросила она, садясь рядом на ступеньку. – Уехал, – кивнула Нинка. – И чего? – Оставил. Ветра оставил. – Ну слава богу, – Зоя Васильевна перекрестилась. – Я уж готовилась ему шины проколоть, ей-богу. Иголку цыганскую достала. Нинка засмеялась – впервые за всю неделю. Ветер поднял голову, посмотрел на неё, и хвост его метнулся по доскам крыльца – раз, другой. – Знаешь, Зой, – сказала Нинка, глядя на закат. – Он сказал – «у меня бизнес, а у вас семья». И я подумала: ведь правда. Я-то думала – одна живу. Толик уехал, Витька далеко. Одна. А на самом деле – нет. Не одна. Ветер – это моя семья. Может, самая настоящая, какая у меня была. Зоя Васильевна хотела сказать что-то ехидное – привычка такая, язык впереди головы бежит – но не сказала. Просто положила свою большую, натруженную руку на Нинкино плечо и сжала. Они сидели так, две немолодые женщины на деревенском крыльце, и смотрели, как гаснет октябрьское небо. А между ними лежал пёс – тот самый, подкинутый, бурый, из коробки от «Мартини» – большой, сильный, красивый. И никуда он не собирался. Он был дома. Автор: Наталья Грачева