Мужчина выпрямился. Достал телефон, полистал, показал фотографию. На экране – крохотный...
Мужчина выпрямился. Достал телефон, полистал, показал фотографию. На экране – крохотный бурый щенок, точь-в-точь как тот, что лежал три года назад в коробке из-под «Мартини». – Это мой щенок, – сказал мужчина. – Меня зовут Игорь. Игорь Завьялов. Я заводчик малинуа. Три года назад у меня увели щенка из помёта. Работник – сезонный, узбек – забрал и пропал. Я его искал, собаку искал. А потом сын ваш выложил фото в интернет. Я по морде узнал – он весь в отца, в Графа. Родословная – пять поколений чемпионов. Это не отбраковка, женщина. Это моя лучшая линия. Нинка почувствовала, как земля качнулась под ногами. – И чего? – спросила она, хотя уже знала ответ. – Я хочу забрать собаку, – сказал Игорь просто. – Это моя собственность. Юридически – моя. Я могу документы показать, фотографии помёта, ДНК-тест сделать. Пёс мой. Мне его для разведения надо – у него кровь такая, что любой питомник руки оторвёт. Я вам компенсацию заплачу. Пятьдесят тысяч. За содержание. Он сказал это так, будто речь шла о вещи. О телевизоре или стиральной машине, которую случайно завезли не по тому адресу. Нинка поставила сумку на землю. Посмотрела на Ветра. Пёс стоял рядом и смотрел на неё – спокойно, преданно, как смотрел всегда. – Нет, – сказала Нинка. – Что – нет? – Нет. Не отдам. Игорь нахмурился: – Женщина, вы не поняли. Я не прошу. Это моя собака. У меня все документы. – А у меня три года жизни, – ответила Нинка. – Я его выкормила из пипетки. Я с ним ночей не спала. Я его от чумки выхаживала, когда ветеринар сказал – не жилец. Я ему каждый день кашу варю и мясо покупаю на свою пенсию. А вы приехали на своей машине и говорите – «моя собственность». Какая собственность? Он живой. Он мой. И он сам решил – со мной. – Собаки не решают, – Игорь начал раздражаться. – Послушайте, я могу через суд. Мне не хочется, но могу. Документы есть, экспертиза подтвердит. Суд встанет на мою сторону. – Ну и подавайте в суд, – Нинка подняла сумку. – А пока – пойдём, Ветер. Домой. Она развернулась и пошла. Ветер – рядом, по левую руку, как всегда. Ни разу не обернулся. Три дня Нинка не спала. Ходила по дому, как больная, пила валериану стаканами. Ветер ходил за ней хвостом, тревожно заглядывал в лицо, подсовывал нос под ладонь. На четвёртый день пришла Зоя Васильевна – без вызова, без приглашения, как всегда. – Слышала, – сказала она с порога. – Весь магазин гудит. Приехал хозяин, собаку забирает. Ну? – Не отдам, – Нинка сидела за столом, сжимая кружку с остывшим чаем. Зоя Васильевна села напротив. Помолчала. Потом сказала непривычно тихо: – Нинк, я вот что скажу. Я когда этого щенка увидела – помнишь? – сказала тебе: выкинь. Дворняга, мол, нахлебник. Я дура была, Нинка. Этот пёс тебя на ноги поставил. Ты ж до него мышью жила – серая, тихая, огород да телевизор. А с ним расцвела, ей-богу. И если этот хлыщ городской думает, что он Ветра заберёт, – пусть сначала через меня пройдёт. Нинка заплакала. Первый раз за эти дни. Игорь не уехал. Снял комнату у Петровича – за деньги тот готов был и чёрту угол сдать – и начал ходить вокруг Нинкиного дома. Не угрожал, нет. Просто приходил, стоял у забора, звал: – Ральф! Ральф, ко мне! Ветер выходил на крыльцо, смотрел на него, потом разворачивался и уходил в дом. Не подходил. Не вилял хвостом. Не узнавал. На пятый день Игорь позвонил в дверь. Нинка открыла – Ветер стоял рядом. – Послушайте, – Игорь выглядел уставшим. – Я не монстр какой-нибудь. Я понимаю, что вы к нему привязались. Но поймите и меня – это моё дело, мой бизнес. Этот кобель стоит полмиллиона. Его щенки будут стоить по двести тысяч каждый. Я не могу его просто так оставить. – Значит, дело в деньгах, – сказала Нинка. – Не только. Я его три года искал. Мне его тоже жалко было. Я же думал – пропал, погиб. – Он не пропал. Он нашёлся. У меня. Игорь посмотрел на пса. Ветер сидел у Нинкиных ног и не сводил с неё глаз.