Сашка оказался сиротой при живой матери. Про отца он толком не знал: жив или нет. Мать ...
Сашка оказался сиротой при живой матери. Про отца он толком не знал: жив или нет. Мать ему никогда об этом не говорила. Точнее, сразу начинала орать, когда он еще совсем маленький, придя из садика, спрашивал: — Мама, а у меня папа есть? Мама начинала орать, а потом плакать. А Сашка так и не понимал — есть папа или нет. Потом он просто перестал спрашивать об этом. А толку-то? Да и страшно уже было. Лет в пять, мать его первый раз за этот вопрос избила. Ну не совсем, но стукнула очень даже больно. Сашка неделю ходил с сине-зеленым синяком на щеке и всем хвастался, что подрался с Борькой, самым отъявленным хулиганом во дворе. В садичной группе ему, конечно, никто не верил. Где Борька, а где Сашка! Борька-то уже в третьем классе учится и с портфелем ходит, а Сашка — мелкий клоп только еще в подготовишке в садике. Борька его одной рукой и прихлопнет. Но несмотря на то что в Сашкином подвиге все сомневались, отношение все-таки изменилось. Зауважали, что ли. Но от этого легче не стало. Мать стала срываться все чаще и все чаще поднимать руку на него. В садике воспитательница Ольга Игоревна стала расспрашивать Сашку с пристрастием, с кем он так дерется и не обижает ли его кто-нибудь из взрослых. Сашка гордо молчал, но мать не сдавал. Потому что сам до конца не верил, что мама его бьет. А потом мать запила, несколько раз забыла его забрать из садика, и Ольга Игоревна уже не спрашивала Сашку, кто его бьет, а позвонила в органы опеки. И матери сказала, что ребенка у нее заберут, если она не перестанет пить и бить Сашку. Мать в этот день была не сильно пьяная, но сильно злая, поэтому она на Ольгу Игоревну наорала матом при нянечке, детях и других родителях, а Сашке поддала так, что он вылетел из раздевалки на пол в коридор. — Че стоишь, слушаешь, как на твою мать орут? — она зло щурилась на Сашку, и он понял, что его сегодня опять будут бить, — одевайся и вали на улицу! Больше Сашка в садике не появился. Мать утром собрала сумку с его вещами, и они поехали к бабке в деревню. — Погостить, — сказала мать. Сашка сначала обрадовался, потому что бабка была вроде бы доброй. А когда изредка приезжала в гости, тогда всегда была еда. Даже пироги были и ватрушки! Чего у матери не было никогда. Может, когда и было, но Сашка не помнил. Но когда мать сунула сумку бабке и сказала: — Забирай своего уб@дка, — пихнула Сашку в спину и ушла, хлопнув калиткой, он понял, что его просто выбросили, как ненужную вещь. Он испуганно посмотрел на бабку, которая стояла и молча разглядывала Сашку. А он не знал, что ему говорить и что делать. Надо ли бежать за матерью или надо улыбаться бабке. Башка наклонилась, взяла сумку и бросила Сашке: — Пошли. Он засеменил за ней в дом. Послушно снял сапоги в сенях, поставил ровно рядом с бабкиными, посмотрел на ноги и на торчащий палец из дырки полосатого носка. — Тапок для тебя нет, — сухо сказала бабка. — Я босиком привык, — как можно тише ответил Сашка. — Есть будешь? — Да, — еще тише сказал он, стараясь изо всех сил не расплакаться. — Правильно, — бабка посмотрела на него, как он украдкой вытер уголок глаза и беззвучно шмыгнул носом. — Мужики не ревут. Она занесла его сумку в маленькую комнату с железной кроватью со смешными железными шариками и веселыми полосатыми половичками. — Твоя комната, — поставила сумку на стул. — Одежду разложи в комод и иди мыть руки. Будем завтракать. Она вышла, а Сашка так и остался стоять посредине комнаты, не зная, что это такое «комод» и куда ему сложить одежду. — Ты скоро? — крикнула бабка. — Да, — сдавленно крикнул он, поставил сумку на пол и выложил одежду стопкой на стул. — Небогато, — бабка заглянула в комнату. — Комод, — она похлопала по боку темно-лакированного чудовища с ящиками. — Потом сложишь сюда. А вечером разберем, что у тебя есть из одежды и что надо будет купить.