В ИК-2 Рязани впервые прошли Духовно-нравственные чтения. За одним столом — православны...
В ИК-2 Рязани впервые прошли Духовно-нравственные чтения. За одним столом — православный игумен, мусульманин и иудей В зале на 120 мест не было ни одного свободного кресла. 23 августа. Рязань. Исправительная колония № 2. Клуб учреждения. За столом президиума — трое. Православный игумен. Мусульманин. Иудей. Такого здесь ещё не было. Кто приехал Игумен Иоасаф (Сорокин) — помощник начальника УФСИН России по Рязанской области по организации работы с верующими. Аслиддин хазрат — имам от мусульманской общины Рязани. Семён Борисович Дышко — помощник начальника СИЗО г. Москвы по работе с верующими, от еврейской общины Рязани. Повод — первые в истории учреждения Духовно-нравственные чтения «Путь к исправлению: вера, совесть, ответственность». Начали с того, чего не будет Игумен Иоасаф начал не с проповеди. Он начал с перечисления того, чего сегодня не произойдёт. «Мы не будем обсуждать чьи-либо уголовные дела. Здесь нет ни следователей, ни судей, ни прокуроров. Суд уже был. Приговор вынесен. Мы собрались не для того, чтобы кого-то ещё раз судить. И мы не будем спорить, чья вера правильнее. Мы здесь не соперники. Мы пришли к вам с разных сторон — но с одним и тем же: с уважением к человеку и с надеждой на него» . Зал, привыкший к тому, что всякий разговор рано или поздно сворачивает к статьям и срокам, заметно подобрался. Вопрос, которого никто не ждал Дальше священник задал аудитории вопрос, явно не предусмотренный привычным жанром воспитательного мероприятия. «Боль в теле — она враг? Она мучает, мешает. Но она же спасает: говорит, что внутри неладно. Человек, потерявший чувствительность к боли, — в смертельной опасности. Он не заметит ни ожога, ни раны. Совесть — это чувствительность души. Пока она болит — душа жива. Страшно не то, что совесть мучает. Страшно, когда она замолчала. Если вам больно — не спешите считать это несчастьем. Возможно, это начало выздоровления» . О разнице между «отбывать» и «отвечать» Затем — по-мужски, без обиняков. «Есть большая разница: отбывать наказание и нести ответственность. Можно годами повторять про себя: меня подставили, мне не повезло, другие хуже — и на свободе. Позиция удобная. Она снимает тяжесть. Но у неё страшная цена: тот, кто ни за что не отвечает, ничего и не может изменить. Он просто щепка в потоке. А сказать себе наедине: "Это сделал я. Это мой выбор привёл меня сюда" — в тысячу раз тяжелее. Но в эту самую минуту человек перестаёт быть щепкой. Потому что тот, кто признал, что довёл себя сюда сам, признал и другое: значит, я же могу и вывести себя отсюда другим человеком. Слабый ищет виноватых. Сильный ищет, что зависит от него» . О вере — без единого слова агитации «Насильно приведённый к Богу не становится верующим. Он становится притворяющимся. А притворство перед Богом — вещь и вовсе бессмысленная. Скажу о другом. Человек не может жить совсем без опоры — сломается. Кто-то держится за злобу. Но злоба — как солёная вода: пьёшь, а жажда только сильнее. Вера — это опора, которую нельзя изъять при обыске. Её нельзя отобрать, потерять при этапировании, проиграть или пропить» . Фраза, после которой в зале стало очень тихо «Ты не равен своему худшему поступку. Запомните это, пожалуйста. Поступок — пусть страшный, пусть непоправимый — принадлежит человеку. Но не исчерпывает его. В христианской традиции нет ни одного человека, о котором сказано: "этот — конченый, за этого не молись". Ни одного. Первым, кому в Евангелии обещан рай, был разбойник, распятый рядом со Христом. Он сказал о себе: "мы осуждены справедливо, достойное по делам нашим приняли". Он не оправдывался. Он признал. И этого хватило.» Сто двадцать человек молчали. Оказалось, слово «покаяние» понимают неправильно «Кажется, это — посыпать голову пеплом и бесконечно себя грызть. Нет. В греческом это слово буквально значит "перемена ума". Разворот. И проверяется он не слезами, а вещами до обидного скучными. Тем, как ты разговариваешь с соседом по отряду, который тебя бесит. Тем, сдержался ли, когда очень хотелось ответить. Т