Есть работа, о которой не пишут в сводках, потому что её результат — это то, чего не пр...
Есть работа, о которой не пишут в сводках, потому что её результат — это то, чего не произошло. Не случившаяся трагедия. Не написанная предсмертная записка. Человек, который утром вышел на построение, а не остался лежать в камере. 7 августа помощник начальника УФСИН России по Рязанской области по организации работы с верующими игумен Иоасаф (Сорокин), а также помощники начальников следственных изоляторов региона по работе с верующими иерей Димитрий Мальков и иерей Виктор Мишаков приняли участие во Всероссийском обучающем семинаре по профилактике суицидального поведения среди подозреваемых, обвиняемых и осуждённых, проводимом для сотрудников ФСИН. Семинар был посвящён профилактике аутодеструктивного поведения — суицидов, членовредительства, различных видов зависимостей. Охрана жизни и здоровья осуждённых — прямая обязанность учреждений уголовно-исполнительной системы, и сотрудники разных отделов и служб прилагают все усилия, чтобы не допустить подобных чрезвычайных происшествий. Но статистика неумолима: осуждённые относятся к одной из наиболее суицидоопасных категорий населения. Высокий риск самоуничтожающего поведения у многих из них появился задолго до приговора — его сформировали воспитание и другие факторы, оставившие глубокий след на личности. Приговор лишь обнажает то, что копилось годами. Специалисты УИС подчёркивают: самоубийство как форма девиантного поведения, не будучи уголовно наказуемым, не только отрицательно влияет на моральное состояние лиц, содержащихся в местах лишения свободы, снижая уровень их оптимизма и позитивной активности, но и препятствует нормальной организации режима исполнения и отбывания наказания. Одна трагедия ломает атмосферу целого отряда. Психологи ведомства знают «портрет» группы риска наизусть. В неё входят отрицательно характеризующиеся; психически здоровые, но остро реагирующие на ситуацию; склонные к реакциям шантажа и протеста; высказывающие суицидальные мысли; не имеющие семьи и родственников; лица с признаками алкоголизма и наркомании, а также соматические и неизлечимо больные. За каждым пунктом этого перечня — не абстракция, а живой человек с конкретной болью. Показательная деталь: подключить священнослужителей к профилактике суицидов в своё время предложили сами психологи. То есть духовенство пришло в эту сферу не «для галочки» — его позвали профессионалы, которые честно признали границы собственных методик. Пастырская беседа работает там, где не всегда срабатывают регламенты. Священник объясняет, что добровольное лишение себя жизни — большой грех, рассказывает, как бороться с искушением. И нередко после такого разговора человек начинает сам отслеживать у себя опасные мысли, обращается за помощью к Богу, молится, а потом приходит в храм. Мысль о смерти перестаёт быть единственным собеседником. Ещё одна деталь, о которой почти не говорят публично: беседы ведутся не только со спецконтингентом. К сожалению, случаи самоубийств бывают и среди сотрудников — людей в форме, годами работающих в тяжелейшей эмоциональной среде. Поэтому работа ведётся с обеими категориями по обе стороны решётки. Вывод семинара оказался простым и очень человечным: за сухим термином «аутодеструктивное поведение» всегда стоит конкретный человек, у которого в определённый момент не осталось причин жить дальше. Задача психолога, воспитателя, оперативного сотрудника и священника — вовремя оказаться рядом и вернуть эту причину. Иногда для этого достаточно одного разговора. Иногда — одного вопроса, заданного вовремя. «В темнице был, и вы пришли ко Мне» (Мф. 25:36) — эти слова остаются главным основанием тюремного служения Церкви.