Она помнила, как мать приходила зимой с мокрыми сапогами, сушила их газетами, а утром н...
Она помнила, как мать приходила зимой с мокрыми сапогами, сушила их газетами, а утром надевала снова. Помнила, как отцу покупали сигареты, потому что без них он становился злым, а ей говорили, что новые ботинки придётся купить позже. Тамара Петровна тогда постоянно повторяла: — Главное, чтобы семья была вместе. Отец умер семь лет назад. Печень. К тому времени он уже почти не пил, потому что здоровье не позволяло, но работать так и не начал. Тамара Петровна ухаживала за ним до последнего дня. И даже после его смерти говорила о браке так, будто получила за терпение какую-то награду. — Ты не понимаешь, каково это — остаться одной, — сказала сейчас мать, словно прочитав мысли дочери. — Пока молодая, тебе кажется: да я сама, да мне никто не нужен. А потом тридцать пять, сорок, и что? Все нормальные уже разобраны. А ты одна. — Мне тридцать, мам. — Так тем более. Вам детей пора заводить, а не разводиться. Ольга коротко рассмеялась. — Детей? С Сергеем? — А что такого? Ребёнок, между прочим, мужчину очень меняет. — Ты серьёзно сейчас? — Конечно. Ответственность появляется. — А если не появится? — Появится. — У папы появилась? Тамара Петровна сразу отвела глаза. — Не приплетай отца. У нас другая жизнь была. — Какая другая? — Тяжёлая. Время такое было. — Мам, ты работала на двух работах. Он сидел дома. Потом ты ещё вечером бегала по магазинам и готовила ему. Если он находил твои деньги, он их забирал. Я всё помню. — Ничего ты не понимаешь. Он болел. — Он пил. — Потому что переживал, что не мог устроиться. — Сергей пока ещё не пьёт так, как папа. Но схему я уже вижу. — Ой, Оля, не выдумывай. Серёжа нормальный парень. Ну расслабился немного. Так поддержать надо, а не выгонять. — Я поддерживаю его три года. — Потерпи. Он же не бьет. Ольга сначала даже не сразу поняла, что именно сказала мать. Фраза была настолько знакомой, настолько страшно простой, что от неё внутри словно что-то окончательно отломилось. — Что? — Я говорю, потерпи немного. Он тебя не бьёт, не гуляет, по бабам не ходит. Что тебе ещё надо? Мужчина рядом, квартира есть, работа у тебя хорошая. Неужели нельзя просто переждать? — Он ворует у меня деньги. — Ну какие это кражи между мужем и женой? — Он требует, чтобы я после десяти часов работы готовила ему ужин. — Многие мужчины любят домашнюю еду. — Он может неделю не выйти из квартиры, но говорит, что устал. — У него депрессия, может быть. — А лечиться или искать помощь он не хочет. Работать не хочет. Домом заниматься не хочет. Зато знает, в какой день мне приходит зарплата. — Оля… — Нет, мама! Нет! Я уже подала на развод и содержать этого увальня я больше не буду! Я не хочу, чтобы у меня было так же, как и у тебя с папой, чтобы я работала на двух работах, а он сидел на моей шее! Я лучше одна, для себя буду работать, куплю себе квартиру и буду жить счастливо! Чем сохранять не пойми какой брак ради того, чтобы не быть одной! Тамара Петровна замерла. Ольга сама не ожидала, что скажет всё это так громко. Она не кричала на мать много лет. Даже когда та лезла с советами про детей, про экономию, про то, что мужу нельзя говорить «нет» слишком часто. Ольга обычно отшучивалась или переводила разговор. Сейчас не получилось. — Значит, вот как ты обо мне думаешь, — тихо сказала мать. — Я не о тебе сейчас говорила. — Обо мне. Ты сказала, что я всю жизнь была дурой. — Я этого не сказала. — А что тогда? Что я мужа на себе тащила? Что боялась одна остаться? Да, боялась! И что? Я хотела, чтобы у тебя был отец. — Он у меня был, мам. Только я каждый вечер боялась, в каком состоянии он придёт на кухню. — Он тебя пальцем не тронул. — Это не значит, что мне было хорошо. Тамара Петровна сжала платок так, что костяшки пальцев побелели. — Ты думаешь, мне было легко? — Нет. Я как раз думаю, что тебе было очень тяжело. — Тогда почему ты меня осуждаешь? — Я не хочу прожить так же. — Значит, осуждаешь. Ольга устало провела ладонью по столу.