Света уже почти не слышала смысл слов. Перед глазами стояли эти три чемодана и свекровь...
Света уже почти не слышала смысл слов. Перед глазами стояли эти три чемодана и свекровь, которая искренне верила: если сидеть достаточно тяжело и говорить достаточно громко, чужое «нет» перестанет существовать. — И что, что вы сдали свою квартиру квартирантам! Вы не будете жить в нашей гостиной на диване! У нас не общежитие! Собирайте свои баулы и проваливайте в гостиницу! Света выкрикнула заглавную фразу так громко, что у неё самой зазвенело в ушах. Она стояла посреди гостиной в офисном платье, с распущенными после рабочего дня волосами и с рукой на ручке чемодана. Лариса Дмитриевна смотрела на неё снизу вверх — не испуганно, а с оскорблённым вызовом. — Я знала, какая ты, — прошипела свекровь. — Всё Олега жалела. Думала, образумишься. А ты только и ждала, чтобы меня унизить. — Встаньте с чемодана. — Нет. — Тогда я его всё равно уберу. Света дёрнула ручку на себя. Лариса Дмитриевна вцепилась в боковую петлю и всей массой подалась назад. — Отпусти! — Встаньте! — Не смей! Чемодан качнулся. Света рванула сильнее — уже не столько из расчёта, сколько из злости. Колёса поехали по ковру, чемодан накренился, и Лариса Дмитриевна, потеряв равновесие, вместе с ним завалилась на бок. Она не ударилась сильно — упала на ковёр, зацепив плечом диван, но чемодан раскрылся. Молния, видимо, была не до конца застёгнута. На пол посыпались вещи: старые махровые халаты, серые рейтузы, стопка полотенец, свитер с вытянутыми локтями, коробка с бигуди, пакет с нижним бельём, две книги рецептов, носки, тапки, какие-то банки и рулон туалетной бумаги. Света замерла. Лариса Дмитриевна села на полу, увидела рассыпавшееся имущество и закричала так, будто её ограбили. — Ты меня уронила! Ты меня специально уронила! Ненормальная! Руки распускает! — Я просила вас встать. — Олег всё увидит! Я ему сейчас позвоню! — Звоните. — Ещё как позвоню! Она полезла за телефоном, который оказался где-то под кардиганом. В этот момент дверь в прихожей открылась. — Свет, я дома, — донёсся голос Олега. — У нас что, опять… Он вошёл в гостиную и остановился. Картина перед ним была впечатляющая. Мать на полу. Чемодан на боку. Рейтузы на ковре. Банка с кремом под журнальным столиком. Света посреди комнаты, красная от злости. Ещё два чемодана у дивана. Олег снял очки, протёр их краем рубашки и устало выдохнул. — Что случилось? Лариса Дмитриевна поднялась мгновенно — быстрее, чем можно было ожидать от женщины, которая секунду назад изображала почти пострадавшую. — Сынок! Наконец-то! Ты посмотри, что она устроила! Я приехала к вам, как к родным людям, а она меня с чемоданом на пол швырнула! Вышвыривает! В гостиницу гонит! Олег посмотрел на Свету. — Это правда? — Правда то, что твоя мама сдала свою квартиру квартирантам и решила на три месяца, а может и дольше, поселиться у нас. Не спросив ни тебя, ни меня. И да, я сказала, что она здесь жить не будет. Олег перевёл взгляд на мать. — Мам, ты квартиру сдала? — Ну сдала. Я тебе говорила, что собираюсь. — Ты говорила, что думаешь. — Какая разница? Ты же не сказал, что против. — Потому что я не знал, что ты собираешься переезжать к нам. Лариса Дмитриевна нахмурилась. — А куда мне ещё? Ты мой сын. Олег провёл рукой по лицу. Света видела, как он устал — не только за день, а будто за все годы между двумя женщинами, которых он обычно пытался не сталкивать напрямую. Но сейчас избежать решения было невозможно. В его гостиной лежали мамины рейтузы. На диване стояли три чемодана. Никакое «давайте потом спокойно поговорим» уже не превращало это обратно в идею. — Мам, ты должна была спросить, — сказал он. — У кого? У собственной семьи? — У нас обоих. — Я тебя растила, а теперь должна записываться к тебе на приём? — Не переводи. Речь о том, что ты решила жить в нашей квартире. — На диване! Я же не спальню у вас отбираю! — У нас маленькая квартира. Мы работаем. Света иногда из гостиной работает по вечерам. Здесь нельзя просто поселиться на несколько месяцев.