Я поняла: устраивать сцены с разборками и вызовом полиции прямо сейчас, на глазах у исп...
Я поняла: устраивать сцены с разборками и вызовом полиции прямо сейчас, на глазах у испуганной Полины, которая уже спустилась со второго этажа, означало опуститься до их уровня. Но терпеть это я не собиралась. Следующие пять часов тянулись бесконечно. Гости разбрелись по всему участку. Но свекрови надо отдать должное – они привезли еду с собой: шашлыки, нарезки, салаты в контейнерах. Объедать нас они не стали. Но сам факт их присутствия давил на психику с невероятной силой. Музыка из колонки подростков гремела на весь участок. Тетя Люба ходила по моему огороду и давала непрошеные советы по поводу того, как правильно сажать зелень. Дядя Коля выпил и начал учить Максима «быть мужиком в доме». Максим ходил серый, как туча, пытался сдерживаться, но видно было, что он на грани взрыва. Я сидела на краю скамейки, отвечая на вопросы невпопад и считая каждую минуту. Время тянулось медленно. Девять утра, десять, одиннадцать, полдень… К двум часам дня атмосфера стала вызывать у меня физическую тошноту. В 14:00 Максим не выдержал. Он встал из-за стола, глянул на часы и громко сказал на весь двор: – Так, дорогие гости. Спасибо, что заехали. Но пора собираться, у нас на вечер запланированы дела в городе, и на ночь мы никого оставить не сможем. Начинайте потихоньку собираться. За столом начали перешептываться. Дядя Коля удивленно переглянулся с женой. Подростки выключили музыку. Намек был понятен всем: продолжать сидеть стало неприлично даже для них. Валентина Степановна вспыхнула. Она быстро поднялась, подошла ко мне, пока гости неуверенно собирали свои вещи, и схватила меня за локоть, уводя за угол дома. – Ты! – шипела она мне в лицо, забыв про маску доброжелательности. – Это твоих рук дело! Ты Максима натравила! Он никогда в жизни так с родней не разговаривал! Ты понимаешь, что ты рушишь семейные связи?! Семья должна держаться вместе, а ты из него бирюка делаешь! Люди к вам с душой, а вы их выставляете как собак! Я медленно сняла ее руку со своего локтя. Прежний порыв быть «хорошей невесткой» как рукой сняло. Осталась только чистая злость. – Валентина Степановна, послушайте меня очень внимательно, – попросила ее. – Мы не против родни. Но мы против наглости. Вы приехали без приглашения, привезли толпу родни, проигнорировали прямую просьбу сына и испортили нам единственный выходной за месяц. – Я имею право приехать к своему сыну! – попыталась перебить она. – Имеете. По приглашению. А теперь слушайте условие: если вы еще хотя бы один раз привезете сюда кого-то без нашего предварительного согласия, я на следующий же день соберу всех своих двоюродных братьев, дядей и племянников – человек пятнадцать – и привезу их к вам в вашу двухкомнатную квартиру. Без звонка. В семь утра. С ночевкой на неделю. Вы меня поняли? Валентина Степановна не смогла вымолвить ни звука. Она смотрела на меня с удивлением. – И поверьте, – добавила я, – я это сделаю. Она ничего не ответила. Только развернулась, дошла до машины, села на переднее сиденье и с силой хлопнула дверью так, что автомобиль качнулся. Родственники, чувствовали неловкость ситуации, быстро расселись по машинам. Спустя десять минут вереница авто скрылась за поворотом, оставив после себя лишь пыль на дороге и гору мусорных пакетов у калитки. Мы с Максимом стояли посреди опустевшего двора. Наконец-то во дворе стало тихо. Муж подошел ко мне, обнял и тяжело выдохнул: – Извини, Тонь. Спасибо, что поставила точку. – Мы вместе ее поставили, – ответила я. С того дня прошло три месяца. Валентина Степановна ушла в глубокую, демонстративную обиду. Она не звонит мне вообще, а с Максимом общается сухими односложными фразами раз в месяц, демонстрируя всем видом, как сильно её «ранили в самое сердце». И знаете что? Это были самые спокойные и счастливые три месяца на нашей даче. Автор: Чужие жизни