Она убрала тарелки. Вымыла посуду. Вытерла стол. Каждое движение было отдельным, заверш...
Она убрала тарелки. Вымыла посуду. Вытерла стол. Каждое движение было отдельным, завершённым, как ритуал. Когда она легла, Костя уже спал. Или делал вид. Его телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Раньше он клал его экраном вверх. Третья неделя. Среда. Ирина сидела в кабинете Тамары Викторовны и подписывала заявление. - Подадим в четверг, - сказала адвокат. - Он получит копию по почте. Вы уверены, что не хотите поговорить с ним до этого? - Уверена. - Реакция может быть непредсказуемой. - Я знаю. Тамара Викторовна сняла очки и протёрла их краем блузки. На мгновение без очков она стала похожа на чью-то бабушку: мягкую, домашнюю. Потом надела их обратно, и взгляд снова стал профессиональным. - Квартира ваша, это главное. Выселить его через суд можно, если добровольно не уйдёт. Алименты на дочь будут назначены стандартно, четверть заработка. Дачу будем делить. - Хорошо. - И ещё. Ирина, я двадцать лет этим занимаюсь. Самое тяжёлое не документы, не суд. Самое тяжёлое, когда ребёнок спрашивает «почему?». Ирина кивнула. Она думала об этом каждый день. Как сказать Полине. Какими словами. В какой комнате. Утром или вечером. - Я справлюсь. - Я не сомневаюсь. Она вышла на Маросейку. Февраль плевался мокрым снегом. Ирина подняла воротник и пошла к метро. В кармане зазвонил телефон. Женя. Ирина не ответила. Потом телефон зазвонил снова. Незнакомый номер. - Алло? - Ирина? Это Алёна. Нам надо поговорить. Они встретились в четверг, в той самой кофейне «Молоко». Ирина выбрала это место специально. Не из мести. Из какого-то странного чувства симметрии. Алёна оказалась не такой, как Ирина себе представляла. Невысокая, 160 сантиметров или чуть больше. Тёмные волосы, забранные в хвост. Круглое лицо, немного бледное. Под левым глазом маленькая родинка. Куртка серая, обычная. Ничего яркого, ничего вызывающего. Она села напротив Ирины и сразу начала говорить. Быстро, сбивчиво, путая окончания. - Я не знала, что он женат. Первые два месяца не знала. Он сказал, что разведён. Что дочь живёт с бывшей женой. Что они нормально общаются. - А потом? - Потом я увидела кольцо. Он обычно его снимал, а тут забыл. И я спросила. И он сказал правду. Частично. - Что именно? - Что вы живёте вместе, но как соседи. Что давно всё кончилось. Что он уйдёт, когда Полина подрастёт. - Полина. Он называл её по имени? - Да. Ирина сжала кружку двумя руками. Латте был горячим, почти обжигал ладони. Но она не отпустила. - Зачем вы мне позвонили? - Потому что он мне позвонил вчера. Сказал, что вы подали на развод. Он был в панике. Кричал. Сказал, что это я виновата, что я испортила ему жизнь. - Вы ему верите? - Нет. Уже нет. Алёна достала из сумки телефон. Руки дрожали. Она открыла переписку и повернула экран к Ирине. - Вот. Смотрите. Он писал мне, что любит. Каждый день. А вчера написал, что я «никто» и чтобы я не смела звонить вам. Ирина не стала читать. Она и так знала, как выглядят эти сообщения. «Скучаю. Завтра?» Одно и то же, разными словами. - Он боится потерять квартиру, - сказала Ирина. - Что? - Квартира моя. И он это знает. Алёна убрала телефон. Посмотрела в окно, потом снова на Ирину. В её взгляде было что-то, от чего Ирина вдруг почувствовала не злость, а усталость. Глубокую, тяжёлую, как сырое одеяло. - Мне двадцать восемь. У меня была нормальная жизнь до него. Работа, друзья, планы. А теперь я сижу перед его женой и оправдываюсь. - Вы не передо мной оправдываетесь. - А перед кем? - Перед собой. Алёна помолчала. Потом кивнула. Маленькая родинка под глазом чуть сдвинулась, когда она моргнула. - Он вам не стоит, - сказала Алёна. - Я это поняла только вчера. Когда он орал на меня по телефону. - Я поняла три недели назад. Когда увидела, в какую сторону он повернул. Они посидели ещё минут десять. Допили кофе. Алёна встала первой, застегнула куртку. - Спасибо, что пришли. - Спасибо, что позвонили. Алёна вышла. Ирина осталась. Посмотрела на два пустых стакана и подумала: вот теперь у неё не одна история, а полная картина.