Костя получил копию заявления о разводе в пятницу. Вечером он влетел в квартиру так, чт...
Костя получил копию заявления о разводе в пятницу. Вечером он влетел в квартиру так, что дверь ударилась о стену. - Ты что, серьёзно?! Полина была у подруги. Ирина спланировала это заранее. - Серьёзно. - Из-за чего?! Что я такого сделал?! - Алёна. С лета. Сто сорок семь сообщений. «Скучаю. Завтра?» В 23:48. Когда я лежала рядом. Он побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел. Это было бы смешно, если бы не было так больно. - Кто тебе... Женька? Женька сказала?! - Не важно. - Ир, послушай. Это ничего не значило. Это была ошибка. Я уже всё закончил, я ей вчера сказал... - Вчера? Когда получил заявление? Какое совпадение. - Ир! - Не кричи. Стены тонкие, соседи услышат. Он сел на табуретку в прихожей. Ирина стояла в дверном проёме кухни. Между ними было два метра коридора. Два метра и тринадцать лет. - Я не уйду из этой квартиры. - Квартира моя. Это не обсуждается. Адвокат всё объяснит. - Адвокат?! Ты уже адвоката наняла?! - Три недели назад. - Три?! - Он вскочил. Табуретка качнулась. - Ты три недели готовилась и ничего мне не сказала?! - Ты семь месяцев встречался с другой и ничего мне не сказал. Три недели кажутся мне вполне справедливым сроком. Он открыл рот и закрыл. Потом снова открыл. - Ты изменилась. - Нет. Я просто перестала делать вид, что не вижу. Он ушёл в комнату. Хлопнул дверью. Ирина стояла в коридоре и слушала, как он ходит по комнате: три шага туда, три обратно. Потом звук утих. Потом зазвонил его телефон, и он заговорил тихо, почти шёпотом. Она не стала подслушивать. Уже не важно. Неделю спустя Костя переехал к матери. Собрал вещи в два чемодана и спортивную сумку. Полина стояла в коридоре и смотрела, как он завязывает шнурки. Ирина рассказала ей накануне. Подобрала слова. Не идеальные, но честные. - Пап, а ты будешь приходить? - Конечно, зайка. Каждые выходные. - А почему вы не можете просто помириться? Костя посмотрел на Ирину. Она стояла у стены, скрестив руки. Не помогла ему с ответом. - Взрослые иногда не могут, - сказал он. - Это нечестно. - Знаю. Он поцеловал Полину в макушку, поднял сумку и вышел. Дверь закрылась мягко, без хлопка. Ирина подошла к дочери. Положила руку ей на плечо. Полина не заплакала. Она стояла прямо, как струна, и Ирина узнала в ней себя. Ту себя, которая три недели назад сидела на кухне с холодным чаем и смотрела на бледное утреннее солнце. - Мам, а можно оладьи? - Можно. Они пошли на кухню. Ирина достала муку, яйца, молоко. Полина села на стул Жени, у окна. За стеклом мело, фонарь качался, по тротуару бежала собака без поводка. Женя позвонила через месяц. К тому времени Ирина уже привыкла к тишине в квартире. Привыкла спать одна. Привыкла к тому, что по субботам не нужно гадать, куда он поехал. - Ир, я понимаю, если ты не хочешь разговаривать. Но мне нужно сказать одну вещь. - Говори. - Я была у психолога. Три сеанса. Она мне объяснила, почему я промолчала. Это не оправдание, это... я хочу, чтобы ты знала. Мне было страшно. Не за тебя, за себя. Я боялась, что если скажу, ты на меня разозлишься. Что обвинишь меня. Что я потеряю тебя. И в итоге потеряла из-за того, что боялась потерять. Ирина слушала. За окном моросил мартовский дождь. Капли ползли по стеклу, сливаясь и разделяясь, как маленькие реки. - Я это знаю, Жень. Я поняла это ещё тогда, в кофейне. Ты опустила глаза, и я всё поняла. Не только про Костю, про тебя тоже. - И что? - Я не знаю. Мне нужно время. Много времени. Может, полгода. Может, год. Я не могу пока смотреть на тебя и не вспоминать, что ты ела мой пирог и молчала. - Пирог... - Да. Пирог. Пауза. Где-то за стеной соседский ребёнок играл на пианино. Одна и та же нота, снова и снова, как метроном. - Я подожду, - сказала Женя. - Хорошо. - Ир? - Да? - Ты сильная. - Нет. Просто у меня не было другого варианта.