Она взяла его. Разблокировала. Код она знала давно, Костя не менял его с того года, ког...
Она взяла его. Разблокировала. Код она знала давно, Костя не менял его с того года, когда они вместе настраивали родительский контроль для Полины. Сто сорок семь сообщений. Она не стала считать, цифра висела в углу чата сама. Последнее пришло в 23:48, когда они оба уже лежали в постели и Костя, как обычно, листал что-то «рабочее». - Скучаю. Завтра? - Да. В час. Ирина закрыла чат, положила планшет ровно туда, откуда взяла, и села за стол. Чай остыл. Она выпила его залпом, холодный, слишком сладкий. За стеной спала Полина, ей через два месяца исполнялось одиннадцать. За другой стеной храпел Костя. А на кухне сидела она и смотрела, как за окном поднимается январское солнце. Бледное, будто ему самому неловко. Первый человек, которому Ирина хотела позвонить, была Женя. Это логично. Женя, подруга с института, двадцать лет дружбы, совместных отпусков, дней рождений и тех ночных разговоров, когда одна из них плачет, а вторая слушает и не перебивает. Но она не позвонила. Что-то остановило. Не мысль, а ощущение: привкус металла на языке, как бывает перед обмороком. Ирина убрала телефон в карман халата и пошла в ванную. Включила воду и стояла под душем, пока горячая не кончилась. Костя проснулся в десять. Вышел на кухню, потянулся, чмокнул её в макушку. - Кофе есть? - В турке. - Ты чего такая? - Не выспалась. Он кивнул. Налил кофе, достал телефон. Она смотрела на его руки, на то, как большой палец скользит по экрану, и думала: эти же пальцы набирали «скучаю» в 23:48, пока она лежала рядом и читала книгу про воспитание подростков. - Я сегодня в спортзал, потом к Лёхе заеду, - сказал он, не поднимая глаз. - Хорошо. Спортзал. К Лёхе. Раньше она бы не обратила внимания. Костя часто уезжал по субботам: гараж, друзья, строительный рынок. Мужские дела, как говорила её мама. Но теперь каждое слово звучало иначе, как будто кто-то включил субтитры к фильму, который она смотрела годами без перевода. Он уехал в полдень. Ирина проводила его взглядом из окна. Серая «Шкода» вырулила со двора и повернула налево. К спортзалу направо. Она позвонила Жене в понедельник. Не потому что решилась, а потому что больше не могла держать это внутри. Два дня молчания превратились в физическую тяжесть: давило в груди, между рёбрами, как будто кто-то положил туда утюг и забыл снять. - Жень, ты можешь сегодня? Мне надо поговорить. - Конечно. Давай в пять в нашей кофейне? - Давай. Их кофейня называлась «Молоко» и находилась в переулке за Покровкой. Маленькая, с кривыми столами и запахом корицы, который въелся в стены. Они ходили туда лет восемь, с тех пор как Женя переехала в центр. Ирина пришла первой. Села у окна. Заказала латте и смотрела, как за стеклом люди идут мимо: в пуховиках, с пакетами, в наушниках. Все куда-то торопились. У всех были свои переписки, свои 23:48, свои «скучаю». Женя влетела, как всегда, на семь минут позже, с развевающимся шарфом и запахом духов, от которых у Ирины всегда чуть щипало в носу. - Ир, привет! Ну что случилось? У тебя голос был такой по телефону. - Сядь. Женя села. Расстегнула пальто. Размотала шарф. Посмотрела внимательно. - Костя? Ирина кивнула. И тут случилось то, чего она не планировала. Слёзы не покатились по щекам, нет. Просто голос сел, как будто кто-то перекрыл кран, и слова выходили по одному, через силу. - Я нашла переписку. У него кто-то есть. Алёна. Женя не вздрогнула. Не охнула. Не схватилась за кружку, не прижала руку ко рту. Она просто опустила глаза. И в этом движении, в этих опущенных глазах, было всё. Ирина почувствовала, как утюг между рёбрами стал раскалённым. - Ты знала. Это был не вопрос. Женя подняла взгляд. В нём не было удивления, только что-то похожее на усталость. Как у человека, который долго нёс тяжёлый пакет и наконец поставил его на землю. - Ир, я... - Давно? Пауза. Женя отодвинула свою чашку. Потом придвинула обратно. Потом снова отодвинула. - С лета.