А рядом с ней, на ковре, играл мальчик. Он строил что-то из конструктора, который Ирина...
А рядом с ней, на ковре, играл мальчик. Он строил что-то из конструктора, который Ирина купила Костику на вырост. Брови у мальчика были тёмные, густые, сросшиеся почти на переносице. Нос с горбинкой. Эти брови Ирина знала. Она видела их каждое утро. На лице мужа. - Ира. Дима встал. Он был бледный, и на виске пульсировала жилка, которую она замечала только тогда, когда ему было по-настоящему плохо. Последний раз видела эту жилку, когда его отец лежал в реанимации. - Ира, я могу объяснить. - Объясни. Она не повысила голос. Не села. Стояла в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на мальчика, который поднял голову и уставился на неё серыми глазами. Димиными глазами. Женщина встала. - Меня зовут Ольга. Вы Ирина? - Да. - Мне нужно поговорить с вами. С обоими. Ирина перевела взгляд на Диму. Он стоял посреди комнаты, и руки у него висели вдоль тела, как у человека, который не знает, куда их деть. Она никогда не видела его таким потерянным. Дима всегда знал, что делать. Забирал молча. Ждал молча. Делал. А сейчас стоял. Ольга рассказывала ровно, без пауз, как будто репетировала этот разговор много раз. Наверное, так и было. Они с Димой встречались до Ирины. Давно, ещё до свадьбы. Ирина знала, что у мужа была девушка в институте, но он никогда не говорил подробностей, а она не спрашивала. Зачем ворошить. Все были молоды. Ольга забеременела. Дима не знал. Его мать, Валентина Фёдоровна, знала. И сделала всё, чтобы Ольга исчезла. - Она пришла ко мне домой, к маме, когда мне было четыре месяца, и сказала, что Дима уехал работать за границу. Что он не вернётся. Что он знает про ребёнка и не хочет иметь с этим ничего общего. Ирина посмотрела на Диму. Он сидел, закрыв лицо ладонями. - Это неправда, Оля. Я не знал. - Я поняла это три месяца назад. Когда нашла тебя в интернете. Твоя мать мне врала. Мальчик на ковре поставил одну деталь на другую. Башня покачнулась, но устояла. Ирина молчала. Она слушала и считала. Не годы, не месяцы. Она считала все те разы, когда свекровь приезжала к ним в гости и говорила: «Вы мои единственные», «Костенька, мой первый внук», «Как я ждала этого счастья». Всё это время она знала. Знала, что где-то есть ещё один мальчик с бровями её сына. Женя вышла из детской с Костиком на руках. Малыш только проснулся, тёр глаза кулаком и хныкал. - Простите, он услышал голоса и... - Дайте его мне. Ирина взяла сына. Прижала к себе. Костик пах молоком и чем-то тёплым, неуловимым, тем запахом, который есть только у маленьких детей и который исчезает так быстро, что потом кажется: выдумала. Мальчик на ковре посмотрел на Костика. Потом на Ольгу. - Мам, это кто? - Это маленький мальчик. Он тут живёт. - А мы? - Мы в гостях. Ирина смотрела на этого ребёнка и не могла отвести глаз. Пять лет. Его зовут... Она поняла, что даже не спросила. - Как его зовут? - Гриша, ответила Ольга. Григорий. Гриша. Так звали Диминого деда. Того самого, про которого он рассказывал ей в ту первую ночь, когда они до рассвета просидели на кухне у приятеля, и Дима, единственный раз в жизни, говорил много и без остановки. Дед Гриша прошёл войну, вернулся без ноги, построил дом своими руками. Дима хотел назвать первого сына в его честь. Ирина назвала их сына Константином. Костик. Дима не спорил. А Ольга, которая не знала ничего о Диминой жизни, назвала мальчика Гришей. Совпадение? Или Дима когда-то, давно, рассказывал ей то же самое? В горле стало тесно. Ирина поставила Костика на пол. Он тут же пополз к конструктору, к Грише, и тот подвинулся, освобождая место. Они сидели на кухне. Женя увела обоих мальчиков в детскую. Оттуда доносился стук деталей конструктора и тихий голос Жени, которая что-то рассказывала. Дима сварил кофе. Три чашки. Поставил на стол. Сел. Ольга обхватила чашку обеими руками, хотя кофе был горячий. - Я не приехала ломать вашу семью. Мне не нужны деньги. Мне нужно, чтобы Гриша знал отца. Ирина смотрела в свою чашку. На поверхности кофе дрожал блик от лампы.