- Спасибо.
- Спасибо. Она надела их сразу. Подошла к зеркалу в прихожей, повернула голову. Камни качнулись, поймали свет из окна. Гриша стоял за её спиной и смотрел. Не на серьги. На неё. - Идут тебе. - Очень. Рита улыбнулась. Пальцы сами потянулись к мочке уха, тронули прохладный камень. Что-то тёплое поднялось изнутри, и она подумала: вот так бывает. Девять лет, а он ещё умеет удивить. Утром она стояла над раковиной и чистила картошку. Нож шёл криво, срезая слишком толстые полоски. За окном моросило. Октябрь стучал мелким дождём по жестяному отливу, и от этого звука хотелось спать. Гриша уехал на работу в семь. Сын Лёшка ушёл в школу, хлопнув дверью так, что качнулась люстра в коридоре. Двенадцать лет, переходный возраст. Хлопать дверьми ему нравилось больше, чем разговаривать. Рита положила очищенную картошку в кастрюлю, залила водой. Включила плиту. Постояла, глядя на синий огонь. Серьги она не снимала даже на ночь. Гриша заметил и ничего не сказал, но уголок его рта дёрнулся. Так он улыбался, когда был доволен, но стеснялся это показать. Они прожили вместе девять лет. Познакомились на дне рождения общего друга, поженились через полтора года. Без пышной свадьбы. Расписались, посидели в кафе вчетвером, поехали домой. Рита не жалела. Ей не нужен был праздник. Ей нужен был Гриша. А он был. Каждый день. Молчаливый, немного угловатый, с привычкой барабанить пальцами по столу, когда думал о чём-то. Рост метр восемьдесят два, широкие плечи, чуть сутулые, и брови, которые срастались на переносице, если он забывал их подстригать. Забывал он почти всегда. Рита сняла фартук, вытерла руки. Потрогала серьгу. Камень нагрелся от кожи. Младшая сестра позвонила в четверг. - Рит, я заеду в субботу? Пирог привезу. - Заезжай. Лиза была младше на восемь лет. Двадцать семь, незамужем, работала в салоне красоты администратором. Тонкая, подвижная, с тёмными волосами до лопаток и привычкой говорить быстро, глотая окончания слов. Рита любила её. Но иногда эта любовь была с привкусом усталости, как чай, который заварили дважды. Лиза приехала не в субботу, а в воскресенье. Без пирога. - Забыла, призналась она с порога. Но я зефир купила. Нормально? - Нормально. Они сели на кухне. Рита поставила чайник. Лиза болтала про клиентку, которая пришла красить волосы в фиолетовый и плакала в кресле сорок минут, потому что муж ушёл к соседке. - Представляешь? К соседке. Этажом выше. Она каждый день мимо их двери ходит. Рита кивала, разливала чай. И вдруг остановилась. Лиза убрала волосы за ухо. Привычный жест. Но в ухе что-то блеснуло. Продолговатый камень. Голубой. Цвет зимнего неба. Рита поставила чайник на стол. Медленно. Чтобы руки не дрогнули. - Красивые серьги, сказала она. Голос вышел ровный. Как стена. - А? Лиза тронула мочку. Да, правда? Подарили. - Кто? - Один человек. Лиза улыбнулась. Той улыбкой, которую Рита знала с детства. Так сестра улыбалась, когда прятала конфеты под подушкой. Рита села напротив. Чай дымился. Она обхватила кружку двумя руками, хотя кружка была горячая. Продолговатый камень. Голубой. Аквамарин. Или топаз. Одинаковые. Ночью она лежала на спине и смотрела в потолок. Гриша спал рядом, повернувшись к стене. Дышал ровно, глубоко. Левая рука свесилась с кровати. Рита считала трещины на потолке. Их было четыре. Одна шла от люстры к углу, тонкая, как волос. Она знала эти трещины наизусть, потому что не спала уже третий час. Могло быть совпадение. Серьги продаются в магазинах, их покупают тысячи людей, и голубые камни не такая уж редкость. Могло быть совпадение. Но Лиза сказала «подарили». И улыбнулась так, как улыбаются, когда есть секрет. Рита повернулась на бок. Посмотрела на Гришину спину. Футболка задралась, и было видно родинку на пояснице, ту самую, похожую на запятую. Она знала каждый сантиметр этого тела. Девять лет. Она закрыла глаза. Открыла. Потолок никуда не делся. Утром она сняла серьги. Положила в коробочку. Коробочку убрала в ящик комода, под стопку полотенец. Гриша заметил за завтраком.