Валентина промолчала. Она давно научилась молчать в нужный момент — с тех пор, как вышл...
Валентина промолчала. Она давно научилась молчать в нужный момент — с тех пор, как вышла замуж за Сергея и переехала в этот дом, где каждая её фраза разбиралась под лупой, как улика в суде. — Знаешь что, — Римма Викторовна выпрямилась, взяла со стола сумку. — Я поеду на такси. До Ростова. Одна. И плевать, сколько это стоит. — Это шесть часов дороги и минимум пятнадцать тысяч, — тихо сказала Валентина. — А мне без разницы! Лучше я заплачу вдвое больше, чем буду сидеть в проходе, пока какой-нибудь Вася с третьей полки будет храпеть мне в ухо! Она хлопнула дверью так, что с холодильника упал магнит в виде ромашки — подарок с прошлой свадьбы, чьей-то ещё, забытой всеми, кроме этой самой ромашки. Оля присвистнула. — Ну, началось. Валь, ты серьёзно не знала, что она так отреагирует? — Знала, — Валентина снова взялась за тесто. — Просто у нас правда нет других денег. После ремонта в спальне вообще по нулям сидим. — А ты Серёже сказала, что билеты плацкартные? Валентина застыла на секунду. — Скажу. Как приедет с работы. — Ой, мамочки, — Оля покачала головой и полезла в холодильник за йогуртом. — Вот это будет вечер. За окном громыхнул мусоровоз, где-то залаяла соседская собака. Валентина посмотрела на тесто в миске — липкое, неподатливое, как и вся эта затея с экономией. Три тысячи рублей. Она пересчитывала их в голове раз десять, прежде чем нажать кнопку оплаты. И вот теперь эти три тысячи грозили обернуться скандалом на весь дом, а может, и на всю свадьбу племянницы, до которой оставалось всего девять дней. Телефон Валентины завибрировал на столе. Сообщение от Сергея: "Заказал цветы для мамы на день рождения, кстати. Скоро буду. Что на ужин?" Валентина посмотрела на экран, потом на дверь, за которой ещё слышались удаляющиеся шаги свекрови по лестнице, и медленно набрала ответ. "Есть разговор. Про билеты." Она отправила сообщение и застыла, глядя на надпись "доставлено". Тесто в миске продолжало липнуть к пальцам. Сергей вернулся в начале восьмого — усталый, с расстёгнутым воротником рубашки и пакетом продуктов, который тут же поставил на стол. — Что случилось? Мама звонила три раза, но я был на совещании. — Она поехала на такси. В Ростов, — Валентина не отрывалась от плиты, хотя ужин давно был готов. — Как на такси? Мы же билеты на поезд взяли. — Взяла. Плацкарт. Сергей замер, доставая из пакета молоко. — Валь, ты серьёзно? — У нас нет пятидесяти тысяч на купе, Серёжа. Я считала — три раза считала. — Ты могла хотя бы предупредить меня, прежде чем покупать! — Я предупреждала. В четверг. Ты сказал: делай как лучше. Сергей потёр переносицу. Он узнавал этот тон жены — ровный, без единой трещинки, за которым обычно скрывалось что-то куда более взрывоопасное, чем крик. — Ладно. Она успокоится. Не в первый раз. — Она сказала, что унижена. Что в девяностые уже наездилась в плацкарте с мешком картошки. — Мама всегда так говорит, когда хочет казаться жертвой, — Сергей усмехнулся, но как-то без веселья. — Помнишь, как она два года назад из-за холодца устроила скандал на весь подъезд? Валентина не помнила про холодец конкретно, но подобных историй в этой семье набралось столько, что все они слились в один долгий гул недовольства, который начинался как будто из ниоткуда и заканчивался хлопаньем дверей. — Меня больше волнует не сама поездка, — сказала она, наконец садясь напротив мужа. — А то, что она теперь всем расскажет. Тёте Гале, соседке снизу, потом на свадьбе — всем гостям, что невестка её отправила в плацкарт, пока сама, наверное, летает бизнес-классом. — Ты драматизируешь. — Я знаю твою маму, Серёжа. Восемь лет знаю. За стеной послышался шум — соседи включили телевизор на полную громкость, как обычно по пятницам. Валентина прислушалась, будто это могло отвлечь её от разговора, который на самом деле только начинался.