— Я говорю, что ты двадцать восемь лет молчала о брате, а узнала я об этом только потом...
— Я говорю, что ты двадцать восемь лет молчала о брате, а узнала я об этом только потому, что ты продала дачу ради него. — Светлана встала, прошлась по тесной кухне, остановилась у плиты. — Скажи честно: если бы не долги, ты бы вообще когда-нибудь мне рассказала? Мать не ответила сразу. Этого молчания хватило, чтобы Светлана всё поняла. — Так я и думала. — Не суди меня! Ты не знаешь, каково это — оставить ребёнка! Каждый день думать о нём! — А каково это — узнать в двадцать восемь лет, что у тебя есть брат, которого мать любила тайно, прятала от родного отца, а потом продала семейное наследство, даже не посоветовавшись?! Зазвонил телефон на столе. Антонина Павловна метнулась к нему быстрее, чем Светлана успела среагировать, и, увидев имя на экране, побледнела. — Это Игорь. — Ответь, — кивнула Светлана с горькой усмешкой. — Не буду мешать материнской любви. Мать вышла в коридор, понизив голос, но в тесной квартире слышимость была отменная. — Что значит, ещё нужны деньги? Я же отдала всё... Игорь, я не могу больше... У меня дочь тут, она узнала... Светлана прислонилась к косяку, слушая обрывки разговора, и с каждой секундой что-то внутри неё застывало в твёрдую, холодную решимость. Мать вернулась в кухню белее мела. — Ему снова нужны деньги. Говорит, кредиторы не отстанут, если не отдать остаток. — Остаток чего? Ты же продала дачу за два восемьсот! — Долг был четыре. Дачи не хватило. Светлана почувствовала, как земля под ногами становится зыбкой. — Мама, а ты вообще видела этого Игоря в последний месяц? Лично? Или только по телефону? — По телефону в основном. Он занят, у него... — Мама. — Светлана взяла мать за плечи, заставляя посмотреть на себя. — А ты не думала, что тебя просто разводят? Антонина Павловна отшатнулась, как от удара. — Что ты несёшь?! Это мой сын! — Твой сын, которого ты видела от силы десяток раз за всю его жизнь! Мама, опомнись! Человек, которого ты толком не знаешь, выкачивает из тебя миллионы под предлогом несуществующих кредиторов! — Существующих! Он мне документы показывал! — Какие документы? Ты их проверяла? Звонила в банк, узнавала, реальный ли это долг? Мать молчала, и в этом молчании было всё — и страх, и стыд, и то, что где-то глубоко внутри она и сама уже сомневалась. Светлана достала телефон. — Дай мне номер этого Игоря. Сейчас же. — Зачем?! — Затем что я хочу посмотреть в глаза человеку, который называет себя моим братом, и спросить, почему он не пришёл познакомиться со мной лично, а только тянет деньги из пожилой женщины через телефонные звонки! — Светик, не надо, он расстроится, подумает, что я не доверяю... — А я думаю, что ты тридцать лет носишь чувство вины, и этим прекрасно пользуется человек, которого ты, возможно, вообще не знаешь! Антонина Павловна дрожащими руками всё же протянула телефон, открыла контакт. Светлана нажала на вызов, включила громкую связь. Гудки. Один, второй, третий. — Алло? — Мужской голос, неуверенный, какой-то скользкий. — Здравствуйте, Игорь. Это Светлана, дочь Антонины Павловны. Ваша сестра, если верить тому, что вы рассказываете. Пауза. Слишком долгая для человека, которому нечего скрывать. — Светлана, я... мама не должна была вас впутывать... — А кого ещё мне впутывать в дело о двух с лишним миллионах, выкачанных из моей матери? Скажите, Игорь, у вас есть свидетельство о рождении? Можете прислать фото? Просто чтобы я знала наверняка, что разговариваю с братом, а не с проходимцем. Снова пауза. На этот раз ещё дольше. — Я... мне нужно идти. Перезвоню. Гудки. В кухне повисла тишина, густая, как кисель. Антонина Павловна опустилась на табурет, прижав ладонь ко рту. — Этого не может быть... — Мама, когда ты в последний раз видела его свидетельство о рождении? Когда видела хоть какой-то документ, кроме слов по телефону? — Подруга меня с ним свела... через знакомых... — Голос матери дрожал всё сильнее. — Она говорила, что узнавала, что всё точно...