Она доела бутерброд. Убрала пакет в сумку. Посмотрела на верхнюю полку.
Она доела бутерброд. Убрала пакет в сумку. Посмотрела на верхнюю полку. Та висела над ней молча. Равнодушно. — Виталий Сергеевич, — сказала она. — М? — Как думаете — если попросить проводника, он может что-то сделать? Мужчина закрыл ноутбук. На этот раз полностью. — Что именно он должен сделать? — Ну, может, есть свободные нижние. — Вы уже спрашивали? — Нет. — Ну так сначала спросите. Она кивнула. Встала. Олег на секунду подвинулся, чтобы она прошла, хотя места и так хватало. Проводник — молодой, лет двадцати пяти, с таким лицом, будто всё уже слышал — выслушал её без выражения. — Нижних нет. Поезд полный. — Совсем ничего? — Совсем. Могу поставить в лист ожидания. Если кто сдаст. — А сдают обычно? Он пожал плечом. Это означало: иногда. Редко. Не рассчитывайте. Нина Павловна вернулась в купе. — Ничего нет, — сказала она просто. Олег жевал. Виталий Сергеевич открыл ноутбук. Девица не шевельнулась. — Ладно, — сказала Нина Павловна и посмотрела на скобы. — Значит, полезу. Она поставила ногу на нижнюю скобу. Олег отвернулся к окну — нарочито, как человек, который решил не видеть того, что происходит рядом. Виталий Сергеевич уставился в ноутбук. Девица с наушниками наконец сняла их — один, второй — и положила на колени. Смотрела. Нина Павловна подтянулась. Колено хрустнуло — негромко, но в купе было слышно. Она замерла на секунду. Потом полезла дальше. — Подождите, — сказала девица. — Чего? — Я пересяду. Тишина. — Мне всё равно, где сидеть, — добавила она, пожав плечом, будто оправдываясь перед кем-то невидимым. — Я всю ночь в телефоне. Наверху даже лучше — никто не мешает. Нина Павловна слезла со скобы. Медленно. Колено снова отозвалось. — Как зовут тебя? — спросила она. — Катя. — Катя. — Нина Павловна помолчала. — Ты сама предлагаешь? Не потому что неловко? Катя фыркнула. — Ну вот ещё. Неловко мне. Просто говорю — мне правда без разницы. Я ночью сплю как убитая, там хоть потолок, хоть не потолок. — Ладно, — сказала Нина Павловна. — Спасибо. — Да ладно, — отмахнулась Катя и полезла наверх с таким видом, будто это была её идея с самого начала и вообще ничего не произошло. Виталий Сергеевич проводил её взглядом. Потом посмотрел на Нину Павловну. Потом снова в ноутбук. Закрыл его. — Значит, внуки, — сказал он. — Что? — Вы сказали — едете к внукам. Сколько их? — Двое. Пашка семь лет, Маринка четыре. — Маринка, — повторил он. Как-то странно — не насмешливо, но и не тепло. Просто повторил. — У вас есть дети? — спросила Нина Павловна. — Дочь. — Сколько? — Девять. — А живёт где? Он помолчал. — С матерью. Нина Павловна не стала спрашивать дальше. Она умела слышать, когда человек захлопнулся. Олег у окна зашуршал пакетом. Достал печенье. Без слов протянул в сторону Нины Павловны — не глядя, просто выставил руку с пакетом. — Угощайтесь. — Спасибо, не надо. — Берите. Я купил на двоих, второй лишний. — Как это — на двоих, если едете один? Олег помолчал. — Привычка, — сказал он. Нина Павловна взяла одно печенье. Больше не спрашивала. За окном уже стемнело — не по-настоящему, сумеречно, небо было то ли серое, то ли лиловое. Лес за стеклом слился в одну тёмную полосу. Вагон покачивался. Сверху, с полки Кати, раздавался тихий звук — она что-то смотрела в телефон, приглушив звук. — А нога у вас давно? — спросила Нина Павловна у Олега. — Полгода. — Операция серьёзная была? — Серьёзней некуда. — И как? — Хожу. — Он глянул на неё коротко. — Уже хожу. Она кивнула. — Это главное. — Это главное, — согласился он. Без иронии. Совершенно серьёзно. Виталий Сергеевич открыл ноутбук снова, но не смотрел в экран. Смотрел в окно. Там ничего не было видно — только его собственное отражение. — Вы часто в Самару ездите? — спросил он. — Раз в три месяца, — сказала Нина Павловна. — Как дочка зовёт. Она не всегда зовёт — гордая. Но когда совсем туго — звонит. — И вы едете. — А куда я денусь. — На самолёте быстрее. — Я не летаю, — сказала она коротко. — Боитесь? Она помолчала.