— Как ты, сынок? — тихо спросила она, поглаживая мои пальцы. — Я так соскучилась по теб...
— Как ты, сынок? — тихо спросила она, поглаживая мои пальцы. — Я так соскучилась по тебе… Папа тебе передает большой привет, очень переживает, ждет твоего возвращения. Ты только выздоравливай, Маркуша. Всё остальное — пустое. Главное, что ты жив. Мы поговорили спокойно, без упреков и осуждения Веры или судов. Мама поняла, что границы дозволенного нарушать больше нельзя, и я был ей благодарен за эту новую, бережную сдержанность. В конце ноября я наконец-то прощался с клиникой и докторами Самойлова, которые в буквальном смысле поставили меня на ноги. Трость я уже оставил в палате, шаг стал уверенным, а голос окреп. Я садился в такси, уезжая домой, чтобы окончательно принять то, что неизбежно обрушится на меня, едва я зайду в нашу с Верой квартиру. Всю дорогу до Фрунзенской набережной у меня глухо ныло в груди, но это был уже не инфаркт. Это был страх перед абсолютной, осязаемой пустотой. Когда я повернул ключ и переступил порог прихожей, меня встретил холодный, застоявшийся воздух пустого дома. Я прошел в спальню и открыл шкаф-купе. Вещей Веры в квартире уже не было. Все вешалки и полки, которые она раньше так аккуратно заполняла своими платьями и блузками, были пусты. В гардеробной сиротливо белели пустые плечики. Но я был к этому готов. Я знал, что она ушла навсегда. Но то, что я обнаружил дальше, заставило меня замереть. На кухонном столе, прямо по центру, укрытое от пыли прозрачным стаканом, лежало письмо. Строгий, знакомый до боли почерк Веры на плотном белом листе. В этот момент мое сердце забилось так часто и испуганно, что я испугался нового приступа. Я отложил конверт, отошел к окну, сделал несколько глубоких вдохов и заставил себя успокоиться. Только когда пульс пришел в норму, я вернулся к столу, развернул сложенный листок и побежал глазами по строчкам: «Здравствуй, Марик! Раз ты читаешь это письмо, значит, ты уже вернулся из больницы, чему я очень рада. Я никогда не желала тебе плохого, но и себя я тоже люблю. Время, когда мы жили вместе, было разным, но я обещаю тебе, что буду вспоминать только хорошее. Выздоравливай, восстанавливайся и поскорее возвращайся к работе. Твой талант не должен пропасть из-за этого кризиса. Если у тебя возникнет в этом необходимость — я всегда помогу тебе с проектами. Вера». Я бережно прижал листок к груди и сел на стул. На душе впервые за эти долгие, черные месяцы стало удивительно чисто и спокойно. Вера ушла, но она оставила мне этот мостик прощения. Она назвала меня Мариком, как в наши лучшие студенческие годы, и благословила на новую жизнь. И я пообещал себе, что не подведу её. Я вернусь в архитектуру и стану тем мужчиной, которого она когда-то полюбила. Продолжение