— Здравствуйте, команда. Спасибо за прием. Я в порядке, скоро буду в строю. Вы мне лучш...
— Здравствуйте, команда. Спасибо за прием. Я в порядке, скоро буду в строю. Вы мне лучше скажите… как вы там? Не халтурите без меня на объекте Шестакова? Костя протиснулся ближе к камере, широко и задорно улыбаясь: — Какая халтура, Марк Александрович! О чем вы говорите? Нам расслабиться никто не дает. Вера Николаевна координирует авторский надзор так, что мы по струнке ходим. Она в технических узлах и СНиПах оказалась еще строже, чем вы! Каждый чертеж до миллиметра перепроверяет, спуску не дает ни строителям Соболева, ни нам. Так что за объект не переживайте, всё идет строго по графику. Но мы вас всё равно очень ждем, Марк Александрович! Без шефа бюро не бюро. Возвращайтесь скорее! Экран зашумел новыми пожеланиями здоровья, а я смотрел на своих сотрудников и чувствовал, как внутри меня медленно, но окончательно укладывается на место новая реальность. Словно перевернулась еще одна страница. Вера не просто спасла мое имя — она заставила всё бюро уважать свой железный профессионализм. И ребята приняли её руководство с гордостью. Я коротко попрощался с командой, пообещав быть в офисе к концу месяца, и закрыл крышку ноутбука. В палате снова стало тихо, но это была правильная, рабочая тишина. Самойлов оказался абсолютно прав — этот звонок вернул мне почву под ногами. Прошлое ушло, Вера была счастлива с другим, но мое дело, мой талант и мое бюро оставались со мной. И я был готов за них бороться. Через три дня Самойлов наконец-то разрешил пустить ко мне маму. За то время, пока мы не виделись, мы оба сильно изменились. Элеонора Андреевна вошла в палату тихо, без прежнего шума. Она заметно похудела, и мне сразу бросилось в глаза, что её хваленый министерский лоск немного потускнел. Но не потускнела её любовь ко мне. Мама присела на край стула, аккуратно взяла меня за руку и посмотрела на меня глазами, полными слез. При этом она была удивительно сдержанна и вела себя очень корректно, что на неё прежнюю было совсем непохоже. Судебный проигрыш и жесткий отпор докторов явно поумерили её гордыню.