Глава 43.
Глава 43. Кирилл прекрасно знал, что Соня вернулась в Москву. Он знал от отца, что стажировка окончена, и с середины января девушка уже вовсю приступила к учебе в своем элитном университете. Но теперь, впервые в жизни, парень робел. Только самому себе, в глухой темноте квартиры, Кирилл мог честно признаться в том, что он до смерти боится просто попадаться ей на глаза в городе. Его упрямая мужская гордость, которая осенью заставляла ходить по клубам с Катькой, полностью испарилась, уступая место тяжелому, давящему чувству вины. Он совершенно не знал, что делать и как вести себя при встрече. Что он ей скажет, если они столкнутся лицом к лицу? Будет глупо оправдываться и твердить, что тот злосчастный поцелуй на фотографии был чистой случайностью? Но ведь он сам еще недавно яростно обвинял Соню за то, что Филипп всего лишь непринужденно положил ей руку на плечо в пекинском парке. Ситуация казалась тупиковой. Весь морозный январь и сырой, ветреный февраль Кирилл провел в этих мучительных, изнурительных размышлениях, механически отрабатывая смены на заводе и просиживая вечера на лекциях в институте. Наконец, ближе к началу весны, он принял твердое решение. Кирилл решил дождаться Восьмого марта, чтобы использовать этот праздничный день как единственный шанс на примирение. Парень подошел к делу со всей своей суровой, но трогательной заботой. Накануне праздника он много читал о Китае в интернете, что там люди очень любят и почитают панд. На свои заработанные деньги он купил небольшую, красивую мягкую игрушку — пушистого черно-белого медвежонка, а в самом начале праздничного утра отыскал на цветочном рынке огромный, пышный букет свежей, пахучей желтой мимозы. В назначенный день Кирилл приехал к зданию университета задолго до окончания пар. Он стоял чуть в стороне, за стволами старых тополей, бережно прижимая к груди мягкую панду и кутая букет от холодного мартовского ветра. Тяжелые дубовые двери вуза распахнулись, и на крыльцо хлынула шумная толпа студентов. Кирилл увидел её сразу. За полтора года Соня стала еще красивее, утонченнее, в её осанке и уверенных движениях теперь отчетливо читался лоск дорогого заграничного выезда. К огромной радости Кирилла, она была совершенно одна — Филиппа рядом не оказалось, подруги тоже быстро убежали к метро. Кирилл глубоко вздохнул, сбрасывая оцепенение, вышел из тени деревьев и быстрым, размашистым шагом стал приближаться к ней по тающему весеннему снегу. На его жестком лице блуждала робкая, испуганная улыбка. — Сонечка, здравствуй! — негромко, с такой нежностью произнес он, останавливаясь прямо перед ней и протягивая ей огромный желтый букет. Соня резко остановилась на обледенелой ступеньке крыльца, испуганно прижав к груди кожаную папку с лекциями. Она уставилась на Кирилла, и её красивые глаза мгновенно округлились от шока. Полтора года тишины рухнули в одну секунду. Но удивление на её бледном лице почти сразу сменилось холодной, ожесточенной маской, которую она научилась носить в Пекине. — Ты? — ледяным тоном выдохнула она, даже не глядя на протянутую мимозу. — Ты что здесь делаешь, Кирилл? Зачем пришел? Парень переступил с ноги на ногу, чувствуя, как его былая уверенность окончательно ломается под её настойчивым взглядом. — С Восьмым марта тебя пришел поздравить, Сонь, — хрипло заговорил он, протягивая вперед пушистого медвежонка. — Вот… панду тебе купил. Прочитал, что в Китае их любят. И мимозу твою любимую. Возьми, пожалуйста. Соня скользнула глазами по желтым цветам, и на её губах появилась горькая, злая ухмылка: — Панду? Мимозу? Как трогательно. А что же ты её Кате своей не подарил, Кирилл? Ей бы этот букетик после ваших ночных клубов гораздо больше подошел. Зачем ты мне-то его суешь?