ВЕЛИКИЙ, НО НЕСЧАСТНЫЙ В ЛЮБВИ
ВЕЛИКИЙ, НО НЕСЧАСТНЫЙ В ЛЮБВИ (основан на реальных событиях) Часть 4 После венчания новоиспеченные супруги вернулись в царские палаты, где их ждал роскошный пир и богато убранный стол. Правда отведать всего этого великолепия яств им было не суждено: по стародавней традиции молодые могли лишь любоваться хлебосольным столом и вдыхать аромат еды, но ни в коем случае не пробовать ее на зуб. Новоиспеченные молодожены посидели какое-то время за столом и пошли в уготованную им опочивальню. На правах дружки Меншиков на пороге комнаты сунул в руки царю курицу и хлеб, завернутые в скатерть. – Ну, хоть так голод утолим, – хмыкнул Петр. – Только голод немного другого характера, мин херц,- подмигнул Александр Данилович лучшему другу, – вряд ли вы вообще про еду вспомните! В ответ Петр лишь отмахнулся и буркнул: – Куда там, она испуганная, будто лань лесная. *** В спальне молодых было прохладно: комната располагалась почти под самым чердаком, оттого в ней всегда витал легкий морозец. Взоры молодых упали на приготовленное ложе. Спальное место было непозволительно высоким. Настолько, что взобраться на него можно было лишь при помощи стоявшей рядом скамьи. «М-да-а, расстарались слуги, – усмехнулся про себя Петр – Это ж надо! Двадцать семь снопов ржаного сена, на них – ковры и лишь поверх ковров постелена шелковая простыня». – А как же мы забираться-то будем на эту страсть господню?! – ошалело поинтересовалась Евдокия, не сводя с заковыристой конструкции тревожного взгляда. – Не тревожься женушка, деды наши залезали и мы уж как-нибудь, да залезем с Божьей помощью, - буркнул царь и протянул жене куриное крылышко. С той ночи прошло много лет, но Петр так и не смог найти общий язык с женой. Не понимала она его стремлений, чаяний и надежд, не могла ни унять мятежную душу царя, ни поддержать его. В конце-концов, устав от жизни такой, Петр решил немного развеяться и научиться чему-нибудь новому. За этим он и отправился в Посольство Великое. Шел 1697 год. Семейная жизнь все больше тяготила царя. Понять и принять мятежную душу супруга Евдокия не могла, а может, просто не хотела. Все свое свободное время Петр проводил вне дома, не желая лишний раз видеть жену. – Глаза б мои ее не видели! Уши бы не слышали! – Ага, и руки б не трогали, да, мин херц? – смеялся Меншиков, желая разрядить обстановку. – Экий ты зубоскал! Все бы тебе острить! Хотя... женушке бы моей хоть малую толику твоих острот. – Извини, мин херц, отсыпать горстку не могу при всем желании, – развел руками Меншиков. Петр расхохотался, но тотчас осекся и пасмурнел: – Скучная она, Алексашка! Тошнотворная, словно теплая водка! – сморщился он. На самом же деле была куда более весомая причина того, почему «отец земли русской» на дух не переносил свою женушку. Дело в том, что Евдокия не упускала возможности пожаловаться на свекровь молодому мужу. Петр попросту устал от вечных жалоб на мать. Наталья Кирилловна, к слову, поступала куда мудрее и не спешила огорчать любимого сына извечными доносами на невестку. – Эх, Алексашка, да кабы дело-то только в этом было! – Петр взял в руки чарку с квасом и шумно отхлебнул из нее. Однако прохлада пенного напитка не смогла отогнать роковое воспоминание. Оно вновь каленым железом обожгло сердце молодого царя, испепеляя малые крохи тепла, которое он чувствовал к Евдокии. – Я ведь ее всего один раз о поддержке просил! Один-единственный треклятый раз! – яростно воскликнул царь, с размаху грохнув чарку кваса на деревянный стол так, что стоявшая рядом свеча подпрыгнула и тотчас приземлилась назад. – Мин херц, не рви себе душу, – Меншиков мягко коснулся руки лучшего друга, успокаивая. – Да порвано там уже все, что можно, Алексашка, – рвано вздохнул Петр, – три года уж, как порвано. В ушах опять зазвучали слова Евдокии: "Чай мы цари теперь! Не престало нам слезы лить, Петруша!". Голос был писклявый, как у жирной амбарной крысы. И это был голос его жены. Продолжение следует