ВЕЛИКИЙ, НО НЕСЧАСТНЫЙ В ЛЮБВИ
ВЕЛИКИЙ, НО НЕСЧАСТНЫЙ В ЛЮБВИ (основан на реальных событиях) Часть 8 Уставший Петр мирно дремал, сидя за столом и положив голову на руки. В покоях было тепло и уютно, особенно по сравнению с окопами. Война с молодым шведским королем отнимала все силы, а недавнее поражение под крепостью Нарва наглядно показало царю, что его армия не готова вступить в схватку со столь серьезным противником. «Трусы! Предатели!» – гневные мысли огненными всполохами проносились в сознании. Петр до сих пор не мог поверить, что часть солдат после того поражения бросилась бежать, а командование в большинстве своем и вовсе сдалось в плен. Боль полоснула сердце царя при воспоминании об этом. Петр хотел было открыть глаза, но не смог. По телу волной разливалась всеобъемлющая слабость, немного притупляющая гнев. Мысли текли плавно и неспешно, сменяя друг друга. «Лишь три полка явили мне свою преданность... всего лишь три». – Я в вас не сомневался, ребятушки, ведь вы со мной с самого начала, едва ли не с юности моей, – сквозь сон пробормотал Петр, все глубже проваливаясь в милостивые объятия Морфея. Хотелось забыться и забыть то письмо, которое сейчас лежало по правую руку на огромной карте и было ныне бесформенным, бурым от засохшей крови комком. «Грустно, что боец преображенского полка, написавший депешу сию, пал в бою неравном, а заветный листок так и не успели отправить его пожилой матери. Но счастье, что письмо все же попало в мои руки, авось помогу старушке», – тревожно подумал Петр, и поморщился. Перед глазами снова поплыли строки той самой депеши, выученные царем едва ли не наизусть. «Милые сердцу моему государь батюшка и государыня матушка! Пишет вам сынишка ваш Прошка. Надеюсь, живы и кости не ноют на погоду? Как сестричка моя Глашенька? Обнимите ее за меня, поцелуйте в щечки пухлые да скажите, что брат старшой вернется скоро и привезет ей сахарных петушков Ох, матушка, тяжко нам всем тут в сырости, холоде да голоде. Ну да ничего, жив буду Вашими молитвами да верою безграничною в Государя нашего, царя-батюшку Петра свет Алексеевича. Уже несколько дней мы с ребятами в окопах сырых, а я все вспоминаю ваши сдобные булочки с медом, ибо кушать нечего, а краюшку хлеба взять негде. Питаемся чем Бог пошлет да вспоминаем с ребятами изыски домашние. Одежда наша прохудилась, по лужам босиком шлепаем, ведь сапоги давно уже каши просят. Хуже всего, что зима близко. Отступить неможно. Как же батюшку царя предати? До победного конца стоять будем, не щадя живота своего...» далее письмо читать было невозможно, ибо все буквы закрывали бурые пятна крови. Петр вздрогнул и поморщился, не в силах открыть глаза – Не сберег я ребят, не сберег... – будто в бреду простонал молодой государь. – Надо петушков сахарных Глашеньке выслать! С огромным усилием он все же открыл глаза, обвел мутным взглядом комнату и вновь провалился в забытьё. Стоило ему смежить веки, как перед мысленным взором встали картины страшного боя. Осеннее небо было затянуто свинцово-серыми тучами, которые немилосердно поливали холодным дождем остатки верных Петру солдат. Преображенцы, Сёмёновцы и Лефортовцы – кто босиком, кто в лаптях, кто в худых сапогах – шлепали по начавшим затягиваться ледяной корочкой, лужам. В бой шли в рукопашную. Снаряды кончились, остались лишь штыки и шпаги. Царь словно со стороны наблюдал за этим страшным зрелищем. Вновь переживать тот страшный бой было до того мучительно, что сердце рвалось от боли. Петру хотелось спасти всех и каждого. Вдруг будто наяву царь почувствовал, как чьи-то нежные руки обняли его за плечи. От этих ладоней пахло весной и яблочным пирогом. – Все хорошо, мой государь! Все образуется! Вы одержите победу славную над врагом Вашим. А я буду рядом, – шептал над ухом ласковый женский голос. Сражение подернулось легкой дымкой и поплыло, точно акварельный набросок, щедро вспрыснутый водой. Царь повернул голову, желая увидеть прекрасную незнакомку, но действительность закружилась в дивном пестром вихре. Продолжение следует