ВЕЛИКИЙ, НО НЕСЧАСТНЫЙ В ЛЮБВИ
ВЕЛИКИЙ, НО НЕСЧАСТНЫЙ В ЛЮБВИ (основан на реальных событиях) Часть 7 Путешествие было долгим и утомительным. Много чего интересного увидал царь, многому дивился. Особенно его поразили европейские девицы. Они наравне с мужчинами посещали светские мероприятия. Они были легки, веселы, любили шутить и смеяться, в отличие от запуганных девушек на родине. Восторженно, будто ребенок, Петр взирал на узкие улочки европейских городов, мечтая, что в скором времени он и на Руси-Матушке воздвигнет равный по красе своей город. И тот град чудесный назло завистливым соседям будет гордо возвышаться из тьмы лесов и болотной топи. Но помимо политических и мастеровых дел Петр успевал также вникать в дела гастрономические. Особенно царя удивил один напиток. Попробовал его Петр, находясь в доме бургомистра Амстердама и по совместителю Ост-Индской компании Николааса Витсена. Каждое утро Николаас пил ароматный напиток. – Хоть бы с царем поделился, Николка, – шутя, произнес Петр. – Почему бы и нет? Мне не жалко, герр Питер! Пробуйте! – хозяин дома радушно протянул царю маленькую чашечку. Как только Петр взял кружку в руки и поднес к губам, ноздри защекотал приятный аромат. Наслаждаясь дивным терпким запахом, Петр прикрыл глаза и задышал мерно и глубоко. – Как сие диво-дивное именуется-то, Николка? – поинтересовался царь, открыв глаза и сделав небольшой глоток. По языку разлилась приятная терпкая горечь. – Это кофе, герр Питер. Бодрящий напиток. – Чудесное питье! Велю своим боярам такой напиток по утрам пить! – восторженно воскликнул царь. *** Сказано – сделано! Привез царь напиток сей к себе домой. Искренне наделся, что бояре оценят дивное “зелье бодрости” и будут пить его за милу душу. Особенно Петр надеялся, что его «обожаемая женушка» проникнется заморским питьем. «Дам-ка я Дуньке последний шанс» – ехидно подумал Петр, наливая в самую красивую чашечку ароматный напиток. – Что это? – сморщила носик Евдокия, – смердит, как от ночного горшка. “Глупая баба, что с тебя взять?” – вздохнул про себя Петр, натянуто улыбнулся и елейно молвил: – Отведай, Дуняшечка, напиток заморский. Евдокия осторожно, будто гремучую змею, приняла из рук мужа чашечку и сделала маленький глоток. Лицо ее тотчас исказила гримаса отвращения. -Фи, что за редкостная гадость?! Горше хрена! – воскликнула царица, с отвращением швырнув чашку на деревянный пол. – Ну если уж царские изыски тебе не по вкусу, так может каша на воде и жизнь в монашеской келье по нраву придется, – задумчиво изрек царь, глядя на коричневую лужу, разлившуюся возле правого сапога. Участь жены в его сознании была давно решена, чашка кофе была лишь отчаянной попыткой спасти ситуацию. Жена для Петра являлась символом чего-то старого, ненавистного. Этаким якорем, от которого он так стремился избавиться. – Собирай-ка ты, Дуняша, пожитки, да отправляйся в монастырь! Там будешь коротать свой век! -Ты что, Петруша, я же жена тебе законная. Матушка твой выбор одобрила, - сразу сменила тон Евдокия. -Матушку ты мою не трожь. Помню я, как твой поганый язык молотил про неё, - Петр за секунду пришел в ярость. -Говорю тебе, собирайся. И побыстрее. Видеть тебя не хочу. Петр твердо решил, что вступит в новую жизнь, полную стремлений и совершений. Порою странных, порою страшных, но неизменно великих. Продолжение следует