– Креститься я хочу и веру вашу принять, – робко отозвалась та. – хочу стать частью тво...
– Креститься я хочу и веру вашу принять, – робко отозвалась та. – хочу стать частью твоего мира, Петрушенька. Петр кивнул и, ни говоря ни слова, куда-то умчался. А пару часов спустя домой к Наталье Алексеевне нагрянул любимый племянник. Царевич Алексей был взвинчен до предела и пулей промчался в покои тетушки, не забыв при этом словно невзначай пихнуть локтем Марту. – Отец хочет, чтоб я был крестным его немчуры полюбовной! – раздалось из покоев Натальи Алексеевны. Марта прикрыла глаза, борясь со слезами. Ответа Натальи она не слышала, зато до слуха долетело резкое юношеское: – Да мне плевать! Пусть слышит, пусть знает! Я не могу пойти против воли отца, но и вселенскую радость от столь «почетной» миссии изображать не обязан! Снова тишина, а потом новый взрыв негодования: – И снова ты на его стороне! Всегда! Во всем! Правы те, кто говорят, что ты отца науськала, чтобы он матушку мою в монастырь упек! – Побойся Бога, Алешенька! – воскликнула Наталья Алексеевна рвущимся от слез голосом – я ж тебе мать заменила! – А я не просил ее заменять! Вот где у меня твоя опека и забота! Вот! – рявкнул Алексей Петрович и пулей вылетел из покоев тетки, после чего столь же стремительно покинул жилище. Наталья Алексеевна вышла к Марте и приобняла ее за плечи. – Ты на Алешку не серчай, – словно извиняясь, сказала она – отрок, что с него взять? Кровь горячая, а разума нет еще. Вскоре Марта Скавронская приняла православие и стала зваться Екатериной Алексеевной. Имя ее теперь было русским, как и душа, но вот с русской грамматикой молодая женщина так и не смогла подружиться, несмотря на все свои усилия. Это обстоятельство не мешало Петру, будучи в военных походах, писать любимой пространные письма, полные нежности. – Как волнительно! Даже руки дрожат! – приговаривала Екатерина, садясь писать ответ. Грамматика давалась ей с трудом, но еще труднее была для женщины жизнь при дворе. Фаворитка царя часто ловила на себе презрительные взгляды. А когда Петр возвращался домой, беспомощно утыкалась носом в его камзол, прикрывая глаза. – Хочу домой, в свою простую и понятную жизнь. Туда, где нет всех этих взглядов, пересудов, интриг. – Но там нет и меня, душа моя, – грустно улыбнулся Петр, гладя любимую по плечу. – Они все смотрят на меня, будто я сор под их ногами. – Для них ты – сор, а для меня – путеводная звезда на мрачном небосклоне жизни, – сказал Петр Алексеевич, прижимая Екатерину к себе. *** В тот день Екатерина как обычно вскрыла письмо от Петра и ощутила, как сердце застучало, словно шальное, грозя пробить ребра. «Екатеринушка, душа моя, здесь, в военном лагере, мне все привычно и знакомо. А только сердце и душа рвутся домой, в царские палаты. Нет, не оттого, что я отчаянно праздную труса. Трусом я никогда в своей жизни не был. Но порой мне кажется, что я схожу с ума без тебя. До дрожи не хватает твоих глаз, твоих рук и весеннего запаха твоей кожи. Если сможешь и захочешь, навести меня, приедь. Я ни на что не надеюсь и ни на чем не настаиваю, просто смиренно прошу. Ниже подробно опишу наиболее безопасные маршруты на случай, если ты все же решишь осчастливить своим присутствием покорного раба души твоей». Прочитав послание, Екатерина мечтательно улыбнулась и на перекладных отправилась к своему любимому. Долгая дорога, опасности пути и бесконечная усталость – все это казалось сущей мелочью в сравнении с возможностью утонуть в любимых глазах. *** Одержав победу в Полтавской битве, Петр расцвел. Вернувшись домой, он подхватил возлюбленную на руки и закружил, приговаривая: – Катенька, солнышко мое вешнее, мы победили! Ты даже не представляешь, как я сейч ас счастлив! Я даже не знаю, есть ли на земле человек счастливее меня! – Даже самым счастливым надо отдыхать, Петруша, – ласково улыбнулась женщина – Идем в покои. – Что ты со мной как с маленьким?! – возмутился царь. – Почему? – захлопала глазками Екатерина, на миг приспустив рукав платья и сверкнув молочно-белым плечом – как с большим.