– Разве я могу отказать самой умной девице государства? – улыбнулся Петр Алексеевич и р...
– Разве я могу отказать самой умной девице государства? – улыбнулся Петр Алексеевич и ребячески щелкнул сестру по носу. Наталья счастливо рассмеялась, а государь невольно погрустнел. «Увянет здесь Натальюшка, зачахнет в палатах своих. Может, отпустить сестрицу от себя и дать ей жить своей жизнью, аки пташке вольной? – подумал он, но тотчас отмахнулся от этой крамольной мысли. – Сестрица – один из двух людей, который поддерживает меня во всем и разделяет мои интересы». Будто прочитав мысли брата, Наталья Алексеевна рассмеялась: – Да не хочу я замуж, братец! Потом взглянула на Петра и грустно добавила: – Днем с огнем не найти мне такого жениха, что был бы подобен тебе. – Ну, значит, так и ответим на письмо из венского двора, – с деланным равнодушием ответил Петр, в глазах которого плясали веселые искорки. Наталья вопросительно вздернула бровь. – Там тобой, дорогая сестра, очень интересовались, – весело пояснил Петр, прижав сестрицу к груди. – Кстати, что там племянник мой драгоценный? – спросила Наталья, уткнувшись носом брату в грудь. – Совсем Алешка от рук отбился, – поморщился Петр. – Управы на него нет с тех пор, как Дуньку, мать его заполошную, в монастырь отправили. – Может, погорячился ты тогда с Евдокией-то, братец? Авось и было бы тебе счастье. – Счастье мое – Мартушка, – улыбнулся Петр и жестко добавил: – Жаль, что первенец мой не от любимой женщины! *** С того памятного разговора прошло около двух лет. За это время Петр так и не удосужился перевести фрау Скавронскую к своей сестре. Марта меж тем, живя у Меншикова, произвела на свет Петру двоих детей. Однако оба младенца не прожили и года. Петр при любой возможности старался быть рядом со своей фавориткой. – А если я не способна подарить тебе здоровых ребятишек? Вдруг на мне какое проклятье или черный глаз? – в сотый раз спрашивала она, шмыгая носом на плече у Петра. – Глупышка, – улыбнулся тот, бережно гладя шелковый каскад волос любимой, – у нас обязательно будут дети. Такие же красивые, как ты и умные, как я. В один из дней Петр как обычно прибыл в гости к Меншикову. – Хватит нам с Мартушкой по чужим углам встречаться, аки отрокам сопливым, – сказал он и, в ответ на удивленный взгляд друга, пояснил: – Забираю я ее у тебя, Алексашка и поселю у сестрицы своей. Она давно грезит о том, чтобы наставницей Мартушке стать. – А кто сказал, что я тебе свою дорожайшую экономку просто так отдам? – хитро улыбнулся Меншиков. – Ну, могу и заплатить, – хмыкнул царь, поднеся к носу верного друга здоровенный кулак – так заплачý, что плата моя еще долго будет тебе украшением служить да дворы в безлунные ночи освещать. – Мин херц, неужели ж ты друга на бабу променять решил? – выставив ладони вперед, хихикнул Александр Данилович и тотчас прикусил язык. Глаза царя налились кровью, а лицо исказилось гримасой ярости. – Не на бабу, а на любимую! – гаркнул он, схватив Меншикова за грудки. – я требую уважать мою женщину! – Охолонись, мин херц, – нервно рассмеялся Меншиков. – Женщину так женщину, я ж что? Я ж ничего! – То-то же! – буркнул Петр, выпустив друга из стальной хватки и демонстративно отряхнув руки. – Слава Богу угомонился, – чуть слышно выдохнул Александр Данилович, отерев со лба невидимый пот. Осенним днем 1705 Марта перебралась в дом к царевне Наталье Алексеевне. – Все, что между нами, кажется мне таким игрушковым, – вздохнула однажды Марта. – Почему? – удивился Петр, едва сдерживая начавший клокотать в нем гнев. «Как она смеет сомневаться во мне? ! В лучших порывах души моей?!» – билось в висках, саднящей болью отзываясь в сердце. – Я ведь католичка, а ты – православный. Разве можно православному царю с немчурой некрещеной? – всхлипнула Марта. – Тьфу! – вспылил Петр и вдруг ласково спросил: – Ты где этой нелепой гадости понабралась, ненаглядная моя девочка? Марта неопределенно повела плечами и еще ниже опустила голову. – Что могло бы поднять тебе настроение? – спросил Петр, – чего душа твоя желает, Мартушка?