Чувственная история любви о предательстве, прощении и втором шансе
Чувственная история любви о предательстве, прощении и втором шансе Запах льняного масла, скипидара и старой пыли всегда был для Веры лучшим успокоительным, но сегодня этот привычный аромат мастерской не мог заглушить гулкую, болезненную пульсацию крови в висках. Она стояла у высокого окна, выходящего на свинцовые воды петербургского канала, и смотрела, как тяжелые капли осеннего дождя разбиваются о стекло. В ее руках была зажата льняная тряпка, перепачканная умброй и кармином. Позади нее, в полумраке комнаты, освещенной лишь одной лампой с направленным светом, стоял он. Человек, чье имя она запретила себе произносить пять лет назад. Человек, который одним своим присутствием превратил ее надежное, выстроенное по кирпичику одиночество в руины. Александр не двигался. Он стоял у порога так тихо, словно боялся, что любой резкий звук заставит ее исчезнуть, раствориться в воздухе, как мираж. На нем было темное кашемировое пальто, на плечах которого серебрилась влага, а в руках он держал плоский, тщательно упакованный в крафтовую бумагу сверток. Но Вера смотрела не на его руки. Она чувствовала его взгляд спиной — тяжелый, обжигающий, пропитанный такой бездонной тоской, что от этого ощущения перехватывало дыхание. Пять лет. Целая вечность, за которую она научилась дышать заново, склеила свое разбитое сердце из мельчайших осколков и покрыла его толстым слоем защитного лака, как старинную картину. А теперь он стоял здесь, в ее святая святых, принеся с собой запах холодного ветра, горького ветивера и черного перца — тот самый аромат, от которого у нее до сих пор предательски подкашивались колени. — Ты не изменилась, Вера, — его голос прозвучал низко, с легкой, едва уловимой хрипотцой, которая всегда появлялась у него в моменты сильного волнения. Этот звук скользнул по ее коже, оставив за собой шлейф мурашек. Она медленно обернулась. Ее лицо, обычно бледное и спокойное, сейчас казалось высеченным из мрамора. Тонкие пальцы, испачканные краской, нервно сжимали край рабочего фартука. — Зачем ты пришел, Алекс? — ее голос был ровным, почти ледяным,…