Деревенская мелодрама о городском хирурге, приехавшем в глухую таежную больницу
Деревенская мелодрама о городском хирурге, приехавшем в глухую таежную больницу В Кедровку вела всего одна дорога — шестьдесят километров разбитого лесовозного гравия от районной железнодорожной ветки, зажатой между сопками и угрюмой, свинцовой лентой реки Бирюсы. В конце сентября, когда по верхушкам сибирских лиственниц уже ударил первый сухой заморозок, раскрасив сопки в пронзительно-рыжий лисий цвет, эта дорога напоминала русло пересохшего каменного ручья. Старенькая санитарная «буханка» с выцветшим красным крестом на мятом боку подпрыгивала на ухабах так, что в железном ящике под сиденьем непрерывно и жалобно звенели гаечные ключи. На пассажирском месте рядом с водителем, придерживая рукой край жесткого дерматинового сиденья, сидел человек, который в этой пропитавшейся запахом бензина, махорки и болотной тины кабине выглядел как пришелец с другой планеты. На нем было темно-синее кашемировое полупальто столичного кроя, под которым виднелся воротник тонкого серого свитера, и дорогие, но уже насквозь пропыленные рыжей таежной глиной кожаные полуботинки. Ему было сорок два года. У него было худощавое, породистое лицо с резкими скулами, рано поседевшими висками и глубокой, жесткой складкой между бровей. Его глаза — серые, внимательные, привыкшие к холодному свету бестеневых операционных ламп — смотрели сквозь забрызганное грязью лобовое стекло на бесконечную стену вековых кедров со спокойным, почти мертвым равнодушием человека, у которого все самое страшное в жизни уже случилось. Только руки выдавали его настоящую профессию. Длинные, чуткие, с коротко остриженными ногтями и сухой от тысяч обработок антисептиком кожей пальцы хирурга высшей категории лежали на коленях неподвижно, но чутко, словно даже во сне помнили тяжесть сосудистого зажима и иглодержателя. Звали его Андрей Сергеевич Платонов. Еще месяц назад его имя значилось на золоченой табличке у кабинета заведующего отделением торакальной и сосудистой хирургии одного из лучших медицинских центров Новосибирска. К нему записывались на операции за полгода вперед, его статьи печатали в европейских журналах, а дома, в просторной квартире с панорамными окнами на Обь, его ждала жена Инга — ухоженная, эффектная дочь проректора медицинского университета. Все рухнуло…