В 2023 году Соня ходила в школьный лагерь. В предпоследний день она заболела ветрянкой.
В 2023 году Соня ходила в школьный лагерь. В предпоследний день она заболела ветрянкой. Мы очень переживали за Данилку. Знали, что для него это может быть опасно. Через некоторое время, когда Соня уже выздоровела, заболел Данил. Нас с мужем не было дома. С ним остались Даша и Соня. --- Тот день Даша собиралась кормить Данила обедом. И вдруг говорит: «Смотрю на него, он как будто поперхнулся». Подошла ближе — а у него начался приступ эпилепсии. Она сразу позвонила нам. Мы с мужем на такси, превышая все скоростные режимы, понеслись домой. Вызвали скорую заранее. Мы приехали раньше скорой. У Данила был сильный приступ. Он уже был сине-черный. Даша поставила ему укол противосудорожный — не помогло. Приехала скорая, поставила ещё один укол. Он перестал синеть, стал слегка розоветь, но пульс почти не прощупывался, а в скорой даже напульсник не мог его поймать. И мы с мигалками мчались в больницу. Поднялась высокая температура. Тогда ещё никто не знал, что это ветрянка. --- Больница Данила забрали в реанимацию. Родителей туда не пускают. Вечером я позвонила узнать о состоянии. Врач сказал: «Завтра приедете — всё узнаете». Утром нас с Данилом перевели в инфекционную больницу. Там сказали: у Данила ветрянка. Его оставили в реанимации одного — из-за судорог. Меня отправили домой. Он чуть не умер в реанимации. От ветрянки. --- Что я поняла Ветрянка у здорового ребёнка — это пятнышки и зелёнка. У Данилки — это реанимация, судороги, сине-чёрное тело, едва прощупывающийся пульс, уколы и неизвестность. Мы не знали тогда, что это ветрянка. Но даже если бы мы знали раньше — мы не могли бы помочь Данилу, если вирус уже был в доме. Ветрянка передаётся воздушно-капельно, и если Соня уже переболела, Данил неизбежно должен был заразиться. Мы не могли изолировать его от сестры, которая жила с нами в одном доме. Единственное, что мы могли сделать, — быть рядом и реагировать на ухудшение. Теперь я знаю: если в доме есть ребёнок с особенностями здоровья, даже «детская» болезнь может стать критической. И лучше быть готовыми — знать, как распознать первые признаки, знать, что делать, если состояние резко ухудшится. --- Но есть ещё одна мысль, которая не даёт мне покоя. Когда мы заболеваем — даже «ерундой» — мы думаем только о себе. О том, как нам плохо, как мы устали, как нам нужно отлежаться. Мы редко задумываемся о том, кто рядом с нами. О том, что за соседней партой, в соседней палате, в соседней квартире — живёт человек, для которого эта «ерунда» может стать смертельной. Мы не знаем, какие у кого диагнозы. Мы не видим чужих шунтов, чужих слабых лёгких, чужих сердец, работающих на пределе. Мы не знаем, кто из нас носит в себе риск, о котором не говорит вслух. Но когда мы заболеваем — мы можем сделать одну простую вещь: не распространять болезнь. Остаться дома. Носить маску. Не ходить в лагерь, в школу, на работу, если у тебя ветрянка или другая болезнь. Это не «трусость». Это — уважение к жизни рядом. Потому что для кого-то эта «ерунда» — может стать последней.