Психотерапевт, психоаналитик, нарколог врач Качусов Сергей
Здоровье · 24 октября 2026 г.
«Если вы понимаете мою проблему, почему не помогаете её исправить?»
«Если вы понимаете мою проблему, почему не помогаете её исправить?» Этот вопрос может возникать у человека в психотерапии. Иногда он звучит прямо, иногда остаётся невысказанным: «Мы уже столько обсуждали. Вы видите, что происходит. Почему нельзя объяснить мне, что нужно изменить, и перейти к делу?» Размышляя об этом после чтения книги психоаналитика Ралуки Сореану «Психическая жизнь фрагментов», я возвращаюсь к одной клинической ситуации. Пример ниже — условный. Представим человека, который привык справляться. Он работает, заботится о близких, выдерживает трудности, сохраняет то, что считает важным. На него можно положиться. Но в кабинете ему неожиданно трудно рассказать о себе. «У меня много мыслей, но я не понимаю, как их собрать. Не знаю, что вам нужно рассказать». Постепенно выясняется, что о поступках и обязанностях говорить легче, чем о собственном переживании. Он подробно объясняет, как помогал родственникам, решал проблемы на работе, поддерживал партнёра. А на вопрос о том, что происходило с ним самим, затрудняется ответить. У терапевта возникают предположения. Возможно, привычка действовать помогает этому человеку справляться с тревогой. Возможно, заботясь о других, он оставляет без внимания собственную нужду. Возможно, самостоятельность стала настолько необходимой, что принять помощь трудно даже здесь. Но каждое «возможно» ещё предстоит исследовать. В книге Сореану мне особенно важна мысль о том, что разобщённость переживаний может выполнять работу по сохранению психической жизни. Прежде чем стремиться соединить то, что выглядит разделённым, стоит внимательнее понять, как человек с этим живёт, что благодаря этому сохраняет и от чего защищается. Ведь способность выдерживать трудности — его настоящая сила. И пока неизвестно, что произойдёт, если слишком быстро приблизиться к чувствам, которые эта сила помогала удерживать на расстоянии. Иногда точная интерпретация действительно многое меняет. Человек слышит слова терапевта и узнаёт в них собственное переживание: «Да, именно так. Я всё время помогаю, но не могу представить, что сам попрошу о помощи». Появляются облегчение, новые мысли, возможность иначе поступить в конкретной ситуации. В другой момент похожее объяснение может прозвучать совсем иначе. «Получается, даже моя забота о близких — какая-то неправильная? А как тогда вообще жить?» Или человек быстро согласится, запомнит объяснение, научится повторять его — но останется так же далёк от собственных чувств. К привычным обязанностям добавится ещё одна: правильно понимать себя. А иногда вмешательство усиливает тревогу, стыд или ощущение, что в него вторглись. Тогда важно заметить происходящее и вернуться к нему вместе с пациентом. Само намерение помочь ещё не определяет, как помощь была пережита. Поэтому внимание терапевта направлено и на содержание рассказа, и на то, что происходит, когда мы к нему приближаемся. Какие слова пациент узнаёт как свои? Где появляется чувство? Где он замолкает, теряется, соглашается слишком поспешно или начинает объяснять ещё больше? При этом сам пациент может существенно обогатить первоначальное понимание. Например, однажды сказать: «Я только сейчас заметил: рассказываю вам, как всем помогал, но ни разу не сказал, как хотел, чтобы кто-нибудь помог мне». За этой фразой может стоять работа, которую нельзя заменить готовым объяснением. Человек замечает своё желание, пробует выразить его другому и обнаруживает, что происходит с ним в этих отношениях. Здесь становится возможным новый опыт. Для такой работы иногда требуется значительный период. Его значение определяется происходящими изменениями: становится ли человеку доступнее собственное переживание, может ли он обсуждать трудное, пользоваться поддержкой, выбирать среди нескольких способов действия. Эти изменения важно замечать и обсуждать. Если движения нет, это тоже требует внимания и пересмотра способа работы.