Возвращение после пенсии: почему люди решают стареть в стране происхождения
Возвращение после пенсии: почему люди решают стареть в стране происхождения Представьте: человек уехал из своей страны в 25–30 лет. Работал за границей десятилетиями, получил вид на жительство или гражданство, вырастил там детей. Казалось бы, именно там и пройдет старость. Но наступает пенсия — и возникает мысль: «А не вернуться ли домой?» Исследователи даже используют специальное понятие — retirement return migration, возвратная миграция после выхода на пенсию. Стимулы к возвращению в страну происхождения могут быть особенно сильными именно около пенсионного возраста. Почему? Первая причина вполне экономическая. Пенсия, заработанная в более богатой стране, иногда обеспечивает значительно более высокий уровень жизни там, где цены ниже. Дом, который раньше использовался только во время отпуска, может снова стать постоянным жильем. Но деньги объясняют далеко не все. С возрастом может усиливаться значение принадлежности к месту. Родной язык, знакомая еда, климат, религия, привычный уклад, друзья детства, родственники, кладбище, где похоронены родители, — все то, что десятилетиями оставалось частью биографии, вдруг приобретает новое значение. Исследования возвратной миграции старшего поколения показывают большую роль семейных связей и стремления находиться ближе к родственникам. Иногда масштабы такого возвращения весьма заметны. Например, исследование португальской миграции показало, что среди вернувшихся в Португалию в 2001–2011 годах было почти 62 тысячи человек в возрасте 60+; более половины из них приехали обратно из Франции. Но знаете, что мне кажется особенно интересным? Возвращение не всегда окончательное. Человек может хотеть жить дома, а лечиться — в стране эмиграции. Или проводить несколько месяцев рядом с детьми и внуками, а затем возвращаться в родной город. Исследование стареющих трудовых мигрантов во Франции как раз показывает, что состояние здоровья способно стимулировать не окончательное возвращение, а жизнь между двумя странами. Получается очень современная модель старения: - работать — в одной стране, - получать пенсию — из нее же, - жить — преимущественно в другой, - лечиться — снова в первой, - а семью иметь сразу по обе стороны границы. И тогда возникает вопрос: а где находится дом человека, который прожил половину жизни здесь, а половину — там? Возможно, в обществе массовой миграции старость все реже будет привязана к одной точке на карте. И решение «где я хочу стареть?» станет таким же важным и естественным жизненным выбором, каким когда-то было решение «куда я хочу уехать?».