Мир заново открывает Марлоу Мосс – художницу, которая почти столетие числилась в разряд...
Мир заново открывает Марлоу Мосс – художницу, которая почти столетие числилась в разряде «творила рядом с Мондрианом…». Причем, судя по всему, дело было ровно наоборот: именно Мосс, вероятно, первой ввела в неопластицизм двойную линию – прием, который десятилетиями по инерции приписывали Мондриану. До 30 октября в лондонской галерее Ward Moretti проходит ее первая коммерческая выставка в британской столице более чем за полвека. Представлена около тридцати работ: картины, графика и одна скульптура. Сам факт, что лондонской публике не показывали Мосс в таком масштабе десятилетиями, неплохо иллюстрирует, о чем будет этот текст. Родилась она под именем Марджори Джуэл Мосс, от которого решительно отказалась около 1919 года – вместе с длинными волосами и привычной женской одеждой. Как она позже вспоминала (уже в 1955-м), она «уничтожила прежнюю личность и создала новую». Дальше – Париж, мастерская по соседству с Мондрианом, участие в «Абстракции-Созидании» (Abstraction-Création), где Мосс была единственной британкой и одной из трех женщин во всех пяти ежегодниках объединения. Около 1930 года она начала работать с двойной линией – двумя параллельными полосками вместо привычной разделительной черты, придающими композиции подвижность вместо статики. Два года спустя Мондриан написал ей письмо с просьбой объяснить прием – и вскоре начал использовать его сам. Художник Вантонгерло даже упрекал Мондриана за то, что тот не указал авторство Мосс, – и они на время поссорились. Почему мы о ней не знаем, вопрос деликатный. Ее нормандская студия была разрушена при бомбардировке в 1944 году, часть наследия утрачена, сама Мосс работала медленно и многое [что ей не нравилось] уничтожала. После 1940-го она поселилась в Корнуолле рядом с кругом художников Сент-Айвз, но так и осталась своей среди чужих – слишком европейской для британского канона, слишком периферийной для континентального. Да и женщине рядом с художником-мужчиной классическая история искусства традиционно выдавала роль музы, даже когда факты настойчиво подсказывали обратное. Кстати, Мосс воспринимала линии в рисунках как звуки – ноты или аккордовые прогрессии, – а геометрическую фигуру как музыкальную тональность. А сам Мондриан в 1940-м уговаривал Мосс уехать с ним в Нью-Йорк, предупреждая, что в Англии ее ждут забвение и неудача. Она осталась. Забвение действительно случилось.