📖 НАЧАЛО ИСТОРИИ
📖 НАЧАЛО ИСТОРИИ ««У нас так принято» — сказал жених про грязную тряпку» Открытку от Васиной матери я вынула из почтового ящика в июле, за неделю до того, как Вася пришёл из рейса. Осенью мы собирались расписаться, и платье уже висело у меня в шкафу, светлое, с рукавом до локтя. — Не отстанешь от Васьки, опять в школу напишу. Больную да гулящую в дом не берём. Написано было крупно, с нажимом до продавленного картона, на обороте курортного вида с пальмами. Клавдия Матвеевна всегда выбирала открытки понаряднее. И никогда не тратилась на конверт. Пока я поднималась по лестнице, у меня мелко задрожали пальцы. Рафинад я ношу в кармане кофты со школьных лет, с тех пор как врачи нашли у меня диабет: когда сахар падает, первыми трясутся пальцы, потом холодеет спина. За три года открыток я так и не научилась различать, сахар это падает или это Клавдия Матвеевна. Поэтому на всякий случай съедала кусок каждый раз. На кухне я выдвинула ящик стола. Там под старыми квитанциями лежали остальные, перехваченные аптечной резинкой. Я их не выбрасывала. Думала, однажды положу перед Васей всю пачку разом, чтобы он не мог отмахнуться от каждой по отдельности, как отмахивался в письмах. Новую я положила сверху. Резинка на пачке едва сошлась. Три года назад, тоже в июле, я мыла посуду у Васиных родителей. Мы тогда встречались год. Их деревня стоит в двух километрах от города, с их огорода видно крышу моей школы. Я ездила к ним на праздники, Клавдия Матвеевна учила меня класть в огурцы дубовый лист и смеялась за столом, что у них почтальонша читает всё, что приходит без конверта, так что писать надо аккуратно. Ещё в первую нашу зиму, на Новый год, я вышла из-за стола сделать укол. Она пошла следом, увидела и спросила прямо, что это. Я рассказала как есть. Она ничего не сказала, только положила мне холодца без хлеба и пододвинула поближе. А в тот июльский вечер после ужина родители ушли во двор: отец к сараю, мать доить. Я слышала, как звякнул о калитку её алюминиевый бидон. Окно стояло распахнутым от жары. Я мыла тарелки в тазу, поставленном на табуретку, а Вася доедал огурец с горбушкой прямо над клеёнкой, и крошки сыпались на подсолнухи. — Поль, со стола смахни потом. Я оглянулась. На гвозде висело полотенце для рук, над печкой сушилась чистая марля для молока, и больше ничего подходящего не было. Только серая тряпка в моём тазу, которой я уже прошлась по всем тарелкам. — Чем, Вась? — Да той же, которой моешь. — Она же грязная. — У нас так принято. Он сказал это спокойно, как говорят, в какой стороне колодец. Я отжала тряпку и провела по клеёнке. Крошки размазались мокрой полосой вдоль подсолнухов, и Вася кивнул, будто так и надо. Может, и надо. Я тогда решила, что в чужой дом со своим уставом не ходят. Вася вытер руки о штаны и посмотрел не на меня, а в окно. — Мать говорит, сперва поживёшь у нас. Годик. — Как это, поживёшь? — Ну так. Дом, огород, корова, поросята. Школа твоя. Посмотрят, потянешь ли. — Посмотрят. А потом? — А потом решат. Жениться мне или нет. Что было дальше — целиком по кнопке.