📖 НАЧАЛО ИСТОРИИ
📖 НАЧАЛО ИСТОРИИ ««Да никуда она не денется, мужики» — сказал парень при друзьях» Резиновые сапоги лежали поверх куртки, сложенные голенищами внутрь, как мама складывает их на зиму. Я их туда не клала. Сумку я собрала ещё ночью, чтобы после смены забежать за ней домой, зайти к Антону и оттуда сразу на последний автобус до райцентра, а там до города. Значит, пока я пробивала соседям хлеб, мама открыла молнию и положила сверху сапоги: к посадке картошки дочь будет дома. Я стояла у подъезда его двухэтажки с этой сумкой на плече. Мне семнадцать, Антону девятнадцать, вместе мы с позапрошлой осени. Сегодня я в последний раз собиралась спросить, едет он со мной или нет. Он поднялся с лавки, где сидели его ребята, и пошёл ко мне не торопясь, руки в карманах. Так он ходит, когда заранее знает, что скажет. В кармане моей куртки, пока я ждала, нашлась соска. Младшего. Я таскаю их по карманам, как другие таскают жвачку, и уже не замечаю. Семнадцать лет я живу так. Сначала носила на руках средних, потом мелких, потом младшего, потому что мелкие подросли и стали средними. Полы в доме моются, а через час на них опять натоптано. Двор, огород, куры, корова, бельё на верёвке, которое в марте не сохнет, а дубеет. Если в доме тихо, значит, кто-то что-то натворил. Всю эту зиму я никуда не выезжала, даже в райцентр на рынок: дом, магазин, огород под снегом, где надо было раскидать навоз, пока подмораживает. Двор у Антона был наш, сельский, только с подъездом. Две облезлые двухэтажки бывшего совхоза, лужа во всю ширину, через неё положены доски. Из форточки на первом этаже тянуло жареным луком. — Ну что, собралась? — Антон кивнул на сумку. — Собралась. Тош, автобус последний. Поехали, а? Сегодня. Вещи потом заберёшь, я тебе всё скину, куда ехать. — Окс, мы ж говорили. — Ты говорил: до весны. Вот весна. — Ну весна. — Он вытащил руку из кармана и почесал бровь. — И что поменялось? Ты там кто будешь? Кассир. Ты и тут кассир. — Там я буду кассир в городе. Там учиться можно нормально, а не мотаться в райцентр раз в полгода, сдавать то, чего никто не объяснял. — А я там кто? Грузчик на складе, в общаге с чужими мужиками. Тут я на тракторе, меня директор знает. Я тут человек, понимаешь? — А я тут кто? — Ты тут дома. Мать рядом, мелкие твои. — Мелкие не мои, Тош. — Ну так свои будут. Чего ты завелась. Он сказал это легко, как говорят «завтра дождь». Я посчитала в уме, быстро, по-кассирски. Маме сейчас сорок пять, мне семнадцать. Она родила меня в двадцать восемь, а до того уже была замужем, с огородом и коровой. Мне до её двадцати восьми оставалось одиннадцать лет. — Мне до маминой жизни одиннадцать лет, — сказала я. — Это мало. Антон хмыкнул, обернулся к лавке и сказал громче, чем мне: — Пацаны, Окс через одиннадцать лет мамкой своей станет, прикиньте! Один, в отцовской куртке с оторванным капюшоном, крикнул: — Тоха, ты ей про дом-то сказал? Директор же говорил, к лету ключи. Семейным. — Да скажу, чего ты лезешь. — Так ты с осени в списке, а она не в курсе, что ли? Что было дальше — целиком по кнопке.