📖 НАЧАЛО ИСТОРИИ
📖 НАЧАЛО ИСТОРИИ «Жир у ручки» Четыре дня мы с Вадимом не разговариваем. Сегодня в нашей общей заметке «Купить» появилась новая строчка. Он вписал её с работы, в обед, между «творог Матвею» и «батон нарезной». «Губки. Ты ж всё равно дома». Губки я всегда покупаю сама, упаковками, и за восемь лет брака он их ни разу не заметил. Значит, теперь заметил. Значит, строчка адресована мне. Вечером он пришёл и пожарил себе гренки с сахаром. Это были те самые гренки, из-за которых мы четыре дня назад и поругались. Съел он их стоя, у окна, и ушёл в комнату. На плите осталась сковородка, по дну которой чёрными пятачками пригорел сахар. На тарелке лежали корки и масляный полукруг. На радионяне светилась зелёная картинка: Матвей спит, кулак у щеки, попа кверху. Ему пятнадцать месяцев, а я полтора года в декрете. Над этой сковородкой я подумала одну простую вещь. Если сейчас помою, то буду мыть её всю жизнь. И уважать меня в этом доме будут примерно так же, как губку. Месяц назад я попросила его о малом: поел — помой тарелку. Он согласился, даже сам стал мыть контейнеры, с которыми ездит на работу. Я, конечно, перемывала. Он оставляет жир у ручки, а я этого не выношу. Первый раз я перемывала его контейнер, пока он в коридоре шнуровал ботинки. Мне казалось, что он торопится и ничего не замечает. Четыре дня назад сковородка тоже осталась на плите. Я сказала, он ответил, я ответила хуже. Он сказал «принято» тем голосом, каким по телефону отвечает подчинённым, надел наушники и просидел в них до ночи. С тех пор мы разговариваем через сына: «Скажи папе, что суп в холодильнике». Сегодня я пошла и позвала его на кухню. — Вадим, сковородка. — Вижу. Стоит. — Ты обещал мыть за собой. — Я обещал тарелку. Про сковородку уговора не было. — Тарелка тоже там. — Олесь, я с восьми утра на ногах. Прихожу домой, а у меня, знаешь, тоже был день. — А у меня, по-твоему, что было? — У тебя дом. Ты сама хотела сидеть с ним подольше, а не отдавать в ясли. Я спорил? — Я до декрета получала не меньше твоего. И всё равно всё мыла я. — До декрета. — Он сказал это без злости, просто поставил точку. — Сейчас кормлю я. И заметь, я ни разу не спросил, куда ты тратишь. Открой приложение, посмотри. Я тебе хоть одну покупку предъявил? — И за это я должна мыть твою сковородку? — Я хочу прийти домой и не слушать про сковородку. Смеситель кто менял? Обои в детской кто клеил? — Раз в год! — А ты попробуй раз в год посидеть скрючившись, с головой под мойкой. — А ты попробуй каждый день. — Я и пробую каждый день. Деньги, Олесь, тоже каждый день. Они в шкафу не растут. Он ушёл. Я села за стол, рядом со стулом-трансформером, к которому с утра присохла каша. Мыть ничего не стала. Открыла ту же общую заметку и под его «губками» начала писать. **Вторник. Олеся.** 1. Ночью вставала к Матвею. Два раза, второй раз до шести. 2. Поставила стиралку на отложенный старт, чтобы достиралось до того, как он проснётся, и не гудело над ухом. 3. Каша. Каша на полу. Каша на мне. 4. Поликлиника, прививка. Он орал, я держала. 5. Магазин: творог, батон, сахар. И губки. 6. Обед, сон, его сон — моё мытьё полов. 7. Постояла у окна. Минуты три. 8. Ужин, к которому ты не подошёл. Девятый пункт я начать не успела: заплакал Матвей. Я оставила список как есть. Заметка общая, он увидит. Что было дальше — целиком по кнопке.