РИ

Рассказы и истории из жизни

Медиа и блоги · 6 ноября 2026 г.

Открыть канал в MAX

📖 НАЧАЛО ИСТОРИИ

📖 НАЧАЛО ИСТОРИИ «Есть у меня другая. Довольна?» Сообщение пришло на Гошин телефон, пока он мыл руки, а я гладила его рабочую рубашку. Телефон загудел в нагрудном кармане, прямо у меня под рукой: «Георгий Романович, жду вас в четверг в 17:30. Подумайте ещё раз насчёт жены. Одному это нести тяжело». Подписано было «Н. В.», и больше ничего. Двадцать девять лет я замужем за этим человеком. Весь последний год телефон он носит с собой даже в ванную. Сегодня забыл его в рубашке, и, пока шумела вода, я успела прочитать сообщение дважды. Он вышел, увидел телефон у меня в руке и забрал его, не сказав ни слова. — Кто такая Н. В.? — Никто. По работе. — По работе тебе пишут «насчёт жены»? Он сунул телефон в карман треников. Лицо у него было такое же, как весь этот год: гладкое и неподвижное, как будто он смотрит не на меня, а на табло в электричке. — Ира, я уйду. Так всем будет лучше. С весны он говорит это в четвёртый раз. Первые три раза я кричала. Сейчас я повернулась к доске: утюг всё это время стоял на рубашке, и на спине уже темнел рыжий треугольник. Чадило на всю квартиру. Гоша стоял в двух шагах и носом не повёл. Когда-то он с балкона кричал «Ира, горит!» прежде, чем что-то загоралось. Он вообще был другой. Любую еду делил так, что мне доставалось больше: котлету, яблоко, последний пельмень. Этот год ест молча и своё. Открытки детям подписывал размашисто, на полстраницы, а на Дианин день рождения вывел «папа» такими мелкими буковками, что я подумала: лень ему. На мои шутки он не улыбается вообще. Смотрит, и всё. Глаза у него бывают красные. Он подолгу стоит в ванной с открытой водой, а выходит с этим своим лицом и говорит, что соринка. Я спрашивала прямо, не раз: — Другая есть? — Нет. — Тогда что? Тогда он молчит или ищет, к чему придраться: чашка не там, суп пересолен, зачем я опять говорю с Дианой по видео при нём. Ночью я открыла приложение банка, у нас одна карта на двоих. Аптека у метро, ещё одна аптека, снова та, у метро. Мне он ничего не покупал. Значит, у той кто-то болеет, мать, может быть, и он туда возит лекарства. Так я тогда решила. У меня в шкафу есть помада, тёмно-вишнёвая, «на выход». С лета я красила ею губы по вечерам дома, просто так, к ужину. Он ни разу не заметил. Перед сном я её стирала. Утром я пошла к заведующей и попросилась в четверг уйти в четыре. Я продавщица, стою на кассе в магазине на Зелёном проспекте. Сдачу я с молодости кладу человеку в руку, а не в лоток. Так он хоть на секунду поднимает глаза. Кто глаз не поднимает, тот или торопится, или стесняется, а иногда и врёт про забытую карту. За смену я этих глаз вижу столько, что научилась читать их быстрее ценников. Заведующая посмотрела на меня поверх очков. — Случилось чего? — По здоровью. — Иди. Только тридцать первое мне отработаешь. В четверг в половине пятого я стояла на остановке напротив Гошиной проходной. Он вышел, приложил пропуск к турникету, потом ещё раз: с первого раза не сработало, рука у него дёрнулась. Поднял воротник и пошёл к автобусу. Я села через заднюю дверь. Что было дальше — целиком по кнопке.