Теперь вернёмся к вам. Когда вы сталкиваетесь с чьим-то кризисом — или со своим собстве...
Теперь вернёмся к вам. Когда вы сталкиваетесь с чьим-то кризисом — или со своим собственным — вы можете вдруг заметить, что уходите. Закрываетесь. Исчезаете. Это не каприз и не холодность. С точки зрения отношений с другими людьми, такое отстранение выполняет две защитные функции. Первая — оно уберегает вас от травматического воспоминания, которое пробуждает сама мысль о том, чтобы попросить помощи. Для вас «мне нужна помощь» в бессознательном означает не возможное утешение, а повторение того, что вы уже много раз переживали — разочарование, игнорирование, одиночество и боль. Поэтому изоляция — это на более глубоком уровне защита от повторного подтверждения, что «никто не придёт». Вторая функция — отстранение защищает вас от гнева на того, кто вас покидает. Кинодо заметила, что люди, чей внутренний объект существует как пустота, часто одновременно несут в себе сильную ярость на покидающего — но эта ярость укрывается глубокой тоской. Уйти — это способ не уничтожить того, кто всё ещё безумно дорог. Трагический парадокс. Вы можете очень любить своего ребёнка. Но когда ребёнок действительно нуждается в вас, вам становится невыносимо — не потому, что вы не любите, а потому, что его беспомощность сталкивает вас с вашей собственной. В вашем внутреннем мире нет образа ребёнка, которого поддерживают, — с ним нельзя себя отождествиться. Поэтому, когда ваш ребёнок просит поддержки, у вас пробуждается глубинная беспомощность и страх. То, чего вам не дали, трудно дать другому. Дефицит поддержки повреждает и ваши внутренние ресурсы. Малер указывала, что та успокаивающая функция, которую мать изначально даёт ребёнку, должна быть им впитана и стать его собственной. Когда это не произошло, в кризисе вам не на что опереться внутри — и внешний мир кажется ещё более угрожающим. Отстранение в этом ключе — это не слабость, а адаптация, ведь раз внутри нет опоры, а снаружи никто не идёт, уход в себя — по крайней мере, что-то, что вы контролируете. Понимание этой структуры важно для терапии. Кинодо показала, что для человека с такой внутренней пустотой аналитик сначала должен просто быть — ощущаться как существующий, и только потом стать тем, на кого можно опереться. Это значит, что начало терапии — часто не разбор бессознательного, а медленное, повторяющееся предоставление надёжного присутствия. Присутствие само по себе предшествует словам. Малер же подсказывает, что отношения с терапевтом могут стать вторым шансом пройти тот самый процесс отделения и становления собой. Как она писала во «Временах года жизни», тема этого этапа — вечная борьба между слиянием и изоляцией — проходит через всю жизнь. Терапевт, сталкиваясь с вашим отстранением, должен распознавать в нём не только сопротивление, но и поиск. Отстранение само по себе — это коммуникация, оно говорит именно о том, что «я жажду поддержки, но не верю, что поддержка придёт». Задача терапии — помочь вам постепенно пережить терапевта как того, кто продолжает существовать в кризисе, чтобы ваша внутренняя пустота постепенно обрела возможность быть проговорённой, оплаканной и принятой. То, что оставляет после себя дефицит поддержки в раннем кризисе, — структурная пустота внутри. Ваша отстранённая реакция на кризис во взрослом возрасте — это эхо этой пустоты. Психоаналитическая ценность понимания этого состоит в том, чтобы не спрашивать «почему ты не просишь о помощи», а увидеть, что в некоторых внутренних мирах никогда не было опыта «просьба о помощи работает», на который можно опереться. Путь восстановления начинается с признания реальности этого отсутствия, а затем — в новых отношениях — медленно и трудно позволяет месту отсутствия начать обретать имя. #психоанализ #отношения