📌Недавно я начала читать новую для себя книгу Томаса Огдена «Возвращая пациента к жизн...
📌Недавно я начала читать новую для себя книгу Томаса Огдена «Возвращая пациента к жизни», и начала я с главы «Как разговаривать со своими пациентами» — и снова поймала себя на том, что самые трудные вопросы в практике, чаще всего, лежат не в плоскости «что сказать», а в плоскости «как это сказать». Огден пишет об этом прямо: с годами он стал уделять больше внимания не тому, что он имеет в виду, а тому, как выражает свои мысли. И хотя эти аспекты неразделимы, в своей главе он делает акцент именно на втором. Делюсь тремя идеями, которые для меня стали главными после этой главы: 1. Огден напоминает нам слова Уильяма Джеймса об «абсолютной изоляции» сознаний: «Ни одна мысль даже не попадает в поле зрения другой мысли в чужом сознании». Мы никогда не узнаем, что переживает пациент, и слова неспособны передать его опыт. Но это не препятствие, которое нужно преодолеть, а пространство, в котором диалектика отделённости и близости рождает творчество. Если бы мы могли напрямую обмениваться переживаниями, у нас не было бы необходимости творчески представлять опыт другого. Именно отсутствие того, что мы хотим передать, открывает возможность для метафор, иронии, ритма, интонаций — всего того, что позволяет воссоздать прожитое в аналитических отношениях. Огден называет это «мечтанием о более полном существовании» — и это неотъемлемая часть анализа. 2. Огден приводит очень интересные примеры того, как перейти от объяснения к описанию. Когда пациентка приходит и говорит, что ей страшно, он не спрашивает «почему?» (что зовёт в логику вторичного процесса), а отвечает: «Конечно, так и есть». Это не успокоение и не интерпретация — это описание в действии, принятие её фантазии без попытки развеять её. Пациентка удивляется: «Я не уверена, что попала в нужный кабинет, но я останусь на некоторое время». Она остаётся в процессе, а не убегает в рационализации. Огден подчёркивает: «Простое описание, в отличие от выявления причин, отражает моё смирение перед лицом всего, что по-человечески понятно или непостижимо». Это помогает нам не занимать позицию всезнающего родителя, а оставаться в пространстве совместного переживания. 3.Огден вслед за Винникоттом и Шафером призывает нас с уважением относиться к «нежеланию» пациента меняться. Это не попытка убить анализ или саботировать аналитика. Это древний адаптивный паттерн, который в детстве помог пациенту сохранить рассудок и саму жизнь. Мы не должны интерпретировать его как враждебность — наоборот, это то, что заслуживает восхищения. И если мы, аналитики, начинаем обвинять родителей или присоединяемся к обвинениям пациента — мы упрощаем и обедняем его переживание. Огден приводит случай с пациентом, которого в детстве избивал отец. Только после большой работы тот смог признаться, что сам провоцировал отца — и это было его бессознательной попыткой создать иллюзию контроля над ужасом. Огден ответил ему: «Если вы это делали, это было лучшее, что вы могли сделать в тех обстоятельствах. Это спасло вам жизнь». Это не оправдание насилия, а принятие сложности психической реальности. И, наверное, главное - мы не можем и не должны «знать» пациента. Наша задача — не объяснять ему его бессознательное, а описывать то, что происходит между нами, оставляя место для его собственного творческого поиска. Мы заново изобретаем психоанализ для каждого пациента — и это не слабость, а суть нашей профессии.