А пока сидела ждала сз вот ещё решила поделиться частью моего творения:
А пока сидела ждала сз вот ещё решила поделиться частью моего творения: ⤵️⤵️⤵️ ... Большая часть денег, полученных от второго покупателя, ещё оставалась у Алины. Те самые деньги, которыми она могла попытаться закрыть часть долга перед первыми покупателями. Но уголовное дело уже было возбуждено. Алина заняла свою позицию: она не считала, что изначально кого-то обманывала, и теперь боялась, что возврат денег будет выглядеть как признание вины - как будто она соглашается со всем, что ей вменяют. Тогда она думала именно так. И деньги начала тратить на семью. На детей. Особенно в последние дни перед приговором. Будто внутри неё включился какой-то странный обратный отсчёт. Она покупала детям игрушки. Катала их на лошадях. Оплачивала игровые комнаты. Водила в кафе. Покупала то, мимо чего раньше могла пройти со словами: - Не сегодня. Теперь "не сегодня" почти исчезло из её лексикона. - Мам, можно? - Можно. - А ещё? - Давай. - И вот это? - Бери. Она разрешала больше, чем обычно. Тратила больше, чем следовало. И дело было уже не в игрушках. Не в лошадях. Не в кафе. Она словно пыталась купить ещё немного их общей жизни. Ещё один детский смех. Ещё одно: - Мам, смотри! Ещё одну фотографию. Ещё один день, в котором она рядом. Иногда Алина смотрела, как дети едят мороженое или спорят из-за какой-нибудь игрушки, и чувствовала почти физическую боль от того, насколько всё это обыкновенное. Раньше она могла устать. Сказать: - Всё, поехали домой. Раздражаться, если дети долго выбирали. Считать деньги. Думать о работе. Смотреть на часы. Теперь она никуда не торопилась. Пусть выбирают. Пусть играют. Пусть ещё один круг на лошади. Пусть ещё полчаса в игровой. Пусть кафе. Пусть десерт. Пусть сегодня будет всё... Как объяснить, что ты пытаешься надышаться собственной семьёй впрок? Как будто впереди не суд, а какая-то маленькая смерть. Не настоящая. Но смерть той жизни, в которой ты утром просыпаешься рядом со своими детьми. Знаешь, где они. Можешь обнять. Можешь поругать. Можешь купить им игрушку. Можешь просто сказать: - Собирайтесь, едем домой. Алина ещё не знала, сколько ей дадут. Год? Пять? Шесть? Она не знала даже наверняка, посадят ли её. Но тело будто знало раньше разума: времени осталось мало. Поэтому она смотрела на детей и запоминала. Как Кирилл смеётся. Как младший тянет её за руку. Как они бегут впереди. Как поворачиваются: - Мам, ну иди быстрее! И она шла к ним. Улыбалась. Платила за очередную игру. Покупала очередную ненужную игрушку. И ни один из детей не знал, почему мама вдруг перестала говорить: - Хватит на сегодня. Алина хотела только одного. Если через несколько дней за ней действительно закроется железная дверь, чтобы перед глазами осталось не здание суда. Не конвой. Не лицо судьи. А вот это. Её дети. Их смех. Лошади. Игровая комната. Столик в кафе. Маленькие руки, тянущиеся к ней. Она пыталась надышаться ими заранее. Хотя где-то глубоко внутри уже понимала: детьми невозможно надышаться впрок. Позже она будет думать об этом решении иначе. Нет, не жалеть. Но иначе. ⤵️⤵️⤵️